А ещё он просил не разворачивать пакет до их встречи.
Подумать только, он страдал столько лет… А те дни, когда он перестал встречать её? Для него это были недели? Месяцы? Годы? Годы осознания того, что жизнь кончена?
Интересно, он до этого пытался убить себя? Самоубийство возвращало его к началу петли или же выводило на новый виток? Хотя… нет, это конец. Это точно конец.
И если всё действительно закончилось…
То, может, это и к лучшему. Жить во временной петле — да скорее даже спирали — с неопределённым сроком, зная, что любые изменения в жизни в один момент сотрутся и всё вернётся к началу, — это хуже пытки, нелюбимой работы или тюремного срока. Когда у тебя нет власти ни над своим временем, ни над своей жизнью.
Но всё же… это так несправедливо!
Лава вздохнула. Она чувствовала, что внутри неё пусто, точно в разграбленном сейфе. От человека, с которым, как оказалось, её связало так много, останется только прах и никому не понятный мусор.
"…Не разворачивай…"
Уже встретились. Лава достала и развернула заветное сокровище.
Оно оказалось толстой тетрадью со множеством вклееных листов. Это был дневник Романа Перевалова.
Лава, дыша на быстро стынущие без перчаток пальцы, с трепетом прочла первую запись:
"13 августа. Я устал делать отчёты. Надоело. Хочу на море! На Бали! Можно ещё в Сингапур. Любое место, где никто не нудит под ухом. Я скорее состарюсь, чем мы чего-то добьёмся. Ладно, завтра начинаем очередной крысятник на пятерых, на этот раз с нас хватит всех этих бесполезных мер предосторожности и мы заставим эту дурацкую линию отправить крыс во временную петлю. И мне очень хочется верить, что те крысы, которых я случайно заметил вчера, на самом деле завтрашние."
Синий экран смерти. Что теперь?
Семья беспокоилась: время близилось к полуночи, а Лавы всё не было дома. Она никогда раньше не задерживалась так надолго. И бабушка, и мама, и папа, и даже Атка звонили ей, но она не отвечала.
Наконец Лава пришла домой. От неё веяло холодом и мраком ночи. Ничего не говоря, никому ничего не объясняя, отказавшись от еды и тёплого душа, она пришла к себе в комнату и завалилась на кровать прямо в куртке.
А наутро у неё поднялась температура и начался сильный кашель. Перепуганные родители связались с дежурным врачом.
Так за неделю до Нового года Лава очутилась в больнице с воспалением лёгких. Несколько лет даже насморком не болела, а тут сразу такое… Впрочем, пульмонолог успокоил: новый вид пневмококка из Китая, много людей болеет, но все выздоравливают, ничего страшного, всё как обычно.
Лава лежала в палате и листала дневник Романа, когда ей позвонила по видеосвязи Дора.
Подруга казалась похожей на зомби. За её спиной соседки по комнате — видимо, китаянки — очень громко разговаривали на смеси родного языка с английским и собирали вещи.
— Ё-моё, Лава! Бедная моя, прости, что вообще не могу приехать, у нас всё очень жёстко и это просто трэш!
Лава со спокойной улыбкой покачала головой: всё нормально, болячка пустяковая.
Дора устала выдохнула.
— Что тебе врач сказал, чем болеешь?
— Романом Переваловым, — Лава прикрыла воспалившиеся глаза. — Сначала он болел мной и умер, теперь я болею им. Как он сам написал на последней странице: "Сначала я вновь и вновь встречал тебя, чтобы ты потом побежала за мной и нашла меня. Вот такая у нас временнокривая связь".
Она посмотрела на Дору и, видя, что та испугалась, пояснила:
— Да я сама виновата, у нас на работе полковоркинга кашляло, а я с тоски начала по городу шататься в таком-то тонком шарфике. Ну или у Романа был уже рассадник инфекции. Кстати, он про это знал. Хотел предупредить, чтобы одевалась теплее.
Лава засмеялась, но её смех перешёл в кашель, после чего она, немного передохнув, показала камере дневник.
— Вот его записи. В конце концов он понял, как работает его петля. Пометки за разные дни написаны разными чернилами, потому что при проживании петли сохраняются записи только про завтрашний день, а всё, что дальше, исчезает и приходится писать заново. Плюсом его петли были разной продолжительности: сначала они становились всё длиннее, чуть ли не по полгода, затем начали стремительно укорачиваться. Может, он смог бы дождаться того дня, когда вышел бы из петли и его время пошло линейно, но ему становилось всё хуже. Как-никак его облучило.
Некоторое время Дора молчала.
— Значит, он следил за тобой? Всё это время, пока проживал петли?