— Ну а вообще как там у вас с научными достижениями? — Лава попыталась перевести тему с большого количества иностранцев во вроде бы стратегически важном институте на собственно достижения этого института.
— М-м-м! — Дора попыталась побыстрее прожевать откусанное. — Прикинь! Там народ реально пытается создать машину времени! Но они типа придерживаются теории, что любое перемещение будет… ну как бы не в наш, скажем так, таймлайн, а в другую ветку реальности и что скорее всего мультиреальность вполне рабочая гипотеза. Это всё, конечно, большой-большой секрет, но кое-что просачивается.
— Ты тоже над этим работаешь? — восхищённо спросила Лава.
Дора отрицательно замотала головой.
— Не, я сейчас на синхротроне, помогаю определять кристаллические структуры синтетических полимеров, хотя статью хочу писать про макромолекулы после влияния временеподобной кривой. Нужно, чтобы они тяжёлые условия выдерживали, потому что никто не знает, что закольцованность будет делать с веществом. Высока вероятность, что любой человек моментально получит облучение во всевозможные места.
Лава потеряла нить мысли подруги.
— Э-э-эм… То есть ты НЕ помогаешь изучать перемещения во времени?
Дора как-то устало улыбнулась.
— Ну как бы… пока нет, но этот вопрос, хех, времени! У нас… точнее, пока у них, у отдела по времени, что-то произошло летом, сейчас найду…
Она достала телефон — тонкую и прочную пластинку с китайской оболочкой и российской начинкой — и начала листать беседу.
— Вот! 14 августа команда, в которой было где-то пять человек, почти все разных национальностей, запустили очередной эксперимент с перемещением мышей по временеподобной кривой. Несколько дней они наблюдали, а потом что-то произошло и они всё свернули. После чего некоторое время как-то странно себя вели, а потом и вовсе ушли. К сентябрю из команды никого в институте не осталось. Среди народа всякое ходит, почему это они ушли. Главным в команде был один наш аспирант, но кто именно, я не знаю. В общем, если смотреть оптимистически, в отделе времени есть пять свободных мест.
Лава нахмурилась.
— Вряд ли же с ними что-то серьёзное случилось?
Дора махнула рукой.
— Могли сильно поссориться, или они чего-то испугались… Хотя, если честно, я не понимаю, как можно выдержать весь этот трэш внутри института и вот так просто уйти… Впрочем, всё это было до прибытия юных падаванов вроде меня, и это только над нами издеваются как могут.
— Понятно, что ничего не понятно… — вздохнула Лава.
— Ой, чуть не забыла! Кстати, смотри, что есть! — Дора вытащила из рюкзака то, что заставило Лаву открыть рот. Это был тонкий синтетический шарф цвета синего Клейна. Такой же, как тот, что был на Юнге ранней осенью.
— Ничего себе… Откуда?
Дора улыбнулась.
— Коллега посоветовала прикольный маркет. Там производители могут тебе хоть пластикового слона напечатать, серобуромалинового в крапинку! Этот шарф тоже типа напечатанного, в том смысле, что его не ткали как обычные шарфы. Не красится и не изнашивается — хоть носи его круглые сутки годы подряд!
Лава даже прослезилась.
— Спасибо большое, Дор! Мне безумно приятно, что ты помнишь такие мелочи!
— Да ерунда, Лав… Эх, как хочется остаться ещё хоть на чуть-чуть!
Через три часа Доры уже не было в городе. Опять многомесячное молчание…
Зато Лаве дали отгул, и несколько дней она не выходила из дома, а потом опять сильно опаздывала, из-за чего не поворачивала головы в сторону Юнга, когда он, как и всегда, проходил где-то там.
Но когда у Лавы вновь появилась возможность рассмотреть своего соседа, она обнаружила, что тот выцвел ещё сильнее и стал старше. И перчатки износились.
— Привет? — сумела наконец выдохнуть она.
Но Юнг был мрачен и, ничего не видя и не слыша, прошёл мимо.
"Что с тобой не так? Куда уходят годы твоей жизни?"
Синий-синий иней. Роли меняются
Лава не заметила, когда успела наступить зима. Точнее, зима и вправду наступила очень быстро, уже в конце ноября лежали сугробы. Работа больше не казалась безнадёжной, даже что-то получалось, куратор несколько раз хвалила. Лава даже начала верить, что с ней не настолько всё бессмысленно.