Только Эмиля Табита опасалась. Каждый день они здоровались, и каждый день она не представляла, кто этот громадный мексиканец? Почему он в ее доме? К вечеру Табита приходила к выводу, что Кесада садовник, но Эмиль любил ее потому, что Табита ни разу не прогнала его.
И сейчас, Эмилю показалось, будто ее старческую маску исказила гримаса гнева при одном взгляде на него. И они некоторое время молча смотрели друг на друга. В голове Табиты, очевидно, блуждала мысль, которую она не могла облечь в слова. И ее ярко разрисованное лицо нервно подергивалось.
- Дорогуша, - тихо сказала она, обращаясь к дочери, - заплети косы своему юристу, он приходил вчера.
- Хм, - сжал губы Эмиль, гадая какого еще юриста вспомнила Табита. Никто вчера не приходил, но откуда Эмилю знать в каких лабиринтах памяти блуждает миссис Ниссан?
В следующее мгновенье все рассеялось. Рот Табиты и лоб расслаблялись, а в глазах осталась одна сосредоточенная печаль. Табита начинала быстро-быстро перебирать челноки с нитками и они ритмично стучали друг о друга. Обычно в этот момент Эмиль уходил к завтраку, оставляя старушку в покое.
Завтракали в тесной кухне. С появлением Эмиля стало еще теснее. Он уселся на высокий стул и загородил спиной утреннее солнце, бросив тень на Тома с газетой.
Хоуп падала Эмилю вместо кофе нечто. Некое зелье, которое она варила для Кесада – средство от похмелья.
«Ведьмин эликсир», – думал Эмиль, кривился и выпивал залпом, стараясь не нюхать жижу.
- Отличный кофе! – прохрипел он. Хоуп подала тут же ему стакан воды. Он выпил залпом и его.
На узком столе стояла тарелка с блинами и сироп. Том уже закончил с завтраком. Он растормошил газету и, кажется, что-то беспокойно искал.
Зелье Хоуп стало действовать. В жизнь Кесада постепенно возвращались краски, и он заинтересовано потянул к себе газетный лист со сводками биржи… Спустя еще некоторое время, он понял, что за столом непривычно тихо.
- Пожалуйста, скажите, что вчера я не сделал ничего такого, за что теперь со мной можно не разговаривать и стыдно в глаза смотреть… - пробурчал Эмиль.
- В целом ничего, - ответила Хоуп, накладывая кашу для матери. Она обернулась к Тому, - мы рано ушли.
- Я тоже не остался на банкет, - признался Эмиль. Там была эта Карен Файнс, вы знаете.
- Ты с ней говорили? – спросила Хоуп.
- Можно и так выразиться… - уклонился Эмиль и тут заметил, что Том смотрит на него поверх газеты озадаченно.
Кесада зацепились с парнем взглядам, и повисло молчание. Хоуп немного подождала развязки, но быстро потеряла к гляделкам интерес. Она взяла полотенце и отправилась накормить Табиту.
Том спрятался за газетами, продолжая что-то высматривать среди объявлений. Они продолжили сидеть молча.
Хоуп вернулась с пустой миской. Завозилась у раковины. Налила Эмилю и Тому какао и поставила стаканы на кружевные салфетки.
- Спасибо, - прохрипел страдальчески Эмиль.
- Тошнит? – спросила она, не глядя на соседа. Эмиль уловил раздражение в тихом вопросе.
- Нет, - признался он честно, - голова болит.
- Хорошо, - сказала Хоуп, глядя в пол, и ушла в столовую, задумавшись о своем.
Том же сохранял таинственный вид и только поглядывал на Эмиля. Кесада делал вид, что увлечен повышением цен на бензин и ждал, когда Том соизволит объясниться.
Он отхлебнул горячего какао. В руках Хоуп кружки казались такими большими, но Эмилю хватило какао всего на пару глотков. И, наконец-то, он почувствовал себя лучше. Кесада еще не был уверен, что полностью ожил, но он точно обрел способность вести внятную беседу:
- Что пишут?
Том поперхнулся какао и выдавил из себя:
- Про аэропорт. Утвердили дизайн на фасад главного терминала, даже макет показывают.
- Да? – Эмиль подался вперед, - Картис Фэнтрес будет архитектором, я правильно понимаю?
Том охотно развернул статью. На пол страницы фотография: белые треугольные шатры – силуэтами напоминали треугольные жилища коренных индейцев. За макетом наклеена панорама цепи горных вершин, так, что крыши аэропорта повторяют пики на фоне красного закатного солнца.