- Эта рубаха… - пробормотал мистер Малецки с акцентом.
- Что? – не разобрал Луис из-за взрыва аплодисментов.
- Рубаха дона Кесада, кружева… Это шелк от-кутюр? Диор?
- Полагаю, да, - Хименес кивнул. Ему было все равно, хотя Джэф и угадал.
- Где же он его взял? – осведомился вдруг Малецки. Но как по щелчку пальцев переменился и тотчас забыл о рубашках, заговорил о телевизионщиках. Репортеры поспешили к «Апокалипсису» с камерами наперевес.
Но вопрос Джефа заставил Хименеса подумать о той, кто сплела для Эмиля роскошные кружева. Луис стал искать глазами мисс Хоуп Ниссан. И вскоре нашел ее в дальнем конце Галереи.
Там, в отдалении, Эмиль поставил самое изящное, что было в его коллекции: стаю стрекоз. Их крылья сделаны из прозрачного стекла, а тела - из белого стекловолокна. Хименес помогал Кесада отливать стрекозам голубые глаза из глазури и керамики, и одному только богу известно, сколько бусин Эмиль забраковал. До сих пор эти гладкие шарики хранятся в стеклянной банке в мастерской. Выкинуть бусины у Касыда рука не поднялась – слишком много трудов.
Стрекозы, каждая размером с мелкую собачонку, стояли на стеклянных ножках или висели на проволоке, создавая иллюзию полета. В том хрустальном ореоле и пила шампанское бледная женщина лет тридцати, мисс Хоуп Ниссан, сухощавая в черном бархатном платье с белым кружевным воротничком. Хименес назвал бы платье старомодным.
Она улыбалась легко, мило и доверчиво. Ее сопровождал чернокожий мальчик подросток, ее сын Том. Он тоже улыбался неопределенно, только эта была та же хорошая улыбка. Они тихо переговаривались. Парень аккуратно подталкивал стрекоз на леске, и они кружились. Свет переливался на радужных крыльях, бегал по полу и платью мисс Хоуп розовыми пятнами, рассеиваясь.
- Вот как интересно, получается, - снова завел бессмысленную и монотонную болтовню Малецки. – На «Апокалипсисе» Кесада написал монашку, видали? У нее книга, закрытая на голове, точь-в-точь как на картине Босха? Видали? – Джэф то ли зафыркал, то ли засмеялся. – Закрытая книга, как известно дону Хименесу, символ беспросветной тупости! И главное, лицо этой монашки мне, кажется, знакомо… - тут Луис стал с большим интересом вслушиваться в слова Джэфа. Лицо монашки ему тоже было очень даже знакомо.
- Дон Кеседа изобразил никого иного, как вашу коллегу - миссис Файнс, верно? – не унимался Малецки. - И она тут! Пришла посмотреть на «Апокалипсис» и не знает, что является его участницей напрямую, даже не косвенно. На этот раз миссис Файнс не сможет удовлетвориться разгромной статьей для «Гардиен». Файнс надеется отправить ее еще и в «Таймс». Но она сохранит эти планы до того, как увидит себя на полотне. Теперь-то она придумает, как отомстить Кесада по-настоящему, - Малецки зафыркал, прикрыв рот меленькой ладонью, как бы желая заткнуть себя, но слова выливались непрерывным потоком, - О! вот она увидела…даже слюна запеклась в уголках рта, это у нее от злости бывает, вы же понимаете?! Какая она забавная женщина, верно, дон Хименес? Вы ее хорошо знаете, верно? И дон Кесада наверняка рассчитывал, что миссис Файнс придет в очередной раз и, заранее предвидя, нарисовал ее там… в уголке своего «Апокалипсиса». Да, Луис? Могу ли я так к вам обращаться, раз уж мы… ну вы понимаете… как лучше сказать по-английски, подскажите!.. что же вы задумались?
Хименес приглядывался, но тщетно. Ему пришлось подойти поближе, настойчиво отодвинув с пути журналиста. И действительно, монашка была нарисована в самом углу полотна. Вокруг царило буйство переплетенных в экстазе тел, на которые монашка глазела с тупым выражением. Малецки был прав во всем. И про монашку, и про ее вдохновительницу искусствоведа Карен Файнс, ведущего редактора колонки «искусство» в газете «Вестворд». Джэф угадал и мотивы Эмиля. Кесада эту самую Файнс ненавидел. Но фокус вот в чем, «Апокалипсис» Эмиль привез с собой сегодня вечером. И торжественно презентовал двадцать минут назад. Джеф Малецки никак не мог видеть монашку, стоя там, в середине галереи с Хименесом, ведь к картине за все время Малецки не подходил.
- Вы когда видели картину? Заранее? – Заволновался Луис, вернувшись к Джефу. – Эмиль вам ее вчера показал?
- Простите, как же я мог видеть? Я был тут с вами, когда ее открыли, вы же не думаете, что из-за спины могучего кабальеро Кесада я мог что-нибудь разглядеть? Ведь совершенный вздор. Невозможно, - зафыркал снова Малецки. – Монашка такая крошечная, там, в самом уголку.