Тут рот мистера Малецки стал кривиться в беззвучном смехе, обнажая верхнюю десну и длинные передние зубы.
Джеф весь переменился, от него даже повеяло холодком. Хименес будто почувствовал кожей, что Малецки отлепился от него. Интерес Джэфа к выставке, к гостям, к Хименесу, к Эмилю, решительно ко всему совершенно угас, точно в глазах Малецки выключили свет.
- Все важное уже закончилось. Разрешите откланяться, - Джэф махнул, не глядя на Луиса, и зашагал к пожарному выходу, быстро-быстро семеня короткими ножками в крошечных туфлях.
Луис хотел найти Кесада, но администратор сообщил, что Эмиль уехал совсем. Так Хименес остался один глазеть на стеклянных стрекоз, на разбросанные по полу конфетти, пузырьки, искрящиеся в бокалах с шампанским, на разодетых в черное людей: все это кружилось в галерее, и всюду раздавались восторженные разговоры.
Бросив последний взгляд на звездное небо «Апокалипсиса», Хименес тоже предпочел уехать в отель.
А за окном уже раздавался вой полицейских серен. И в щель между неплотно прикрытых штор проникал, перемигиваясь, свет от тревожных маячков: красный и синий.
Глава 2. Он строил аэропорт!
Было около семи утра. Солнце уже залило крыши аккуратных коттеджей, пустую улицу, ухоженныйгазон. Из общей массы зелени выделялся почтовый ящик яркой светло-желтой заплаткой. Рядом курился синим дымком мусорный бак. Вчера ночью Эмиль сжег в нем наброски и этюды, которые он делал для своего «Апокалипсиса». По крайней мере сейчас с рассветом, проснувшись в кресле, он надеялся, что это были именно наброски…
Стыдливо приоткрыв штору, он следил за своим мусорным баком и болезненно вспоминал вчерашнюю выставку. Точнее ее молниеносное окончание. На выставку явилась миссис Файнс. Касада перекинулся с ней парой фраз и так разнервничался, что напился. А теперь в серьез спрашивал себя, не выкинул ли он с пьяну в огонь чего-нибудь ценного?
«Начнут на работу ехать, - думал Эмиль, - увидят дым в бочке. Догадаются, что это я со злости пожег после вчерашнего…» Головная боль нарастала. Здравая мысль, что соседей занимают тяготы дня, а не страдания оскорблённого художника, Эмиля не посещала. Он потер виски костяшками пальцев, - надо было не пить…»
В начале улицы показался мальчишка газетчик на велосипеде в бейсболке футбольного клуба «Денвер Бронкос» с изображением разъярённого коня на эмблеме. Кесада его ненавидел…
Эмиль жил в двухэтажном коттедже, построенный в викторианском стиле, с окнами, забранными ромбовидным стеклом, и тщательно подстриженным газоном. Зелень свежим ковром тянулась от застекленной веранды до кованых ворот. Особняк «Аурум» стоял в очень удобном месте на шоссе по дороге на аэропорт «Степлтон». Такой особняк стоил дорого. Может, даже слишком дорого для матери одиночки, мисс Ниссан, у которой Эмиль арендовал мансарду.
Звякнул велосипедный звонок, и Кесала резко наклонился, спрятав свое серое лицо. На газон упала свежая газета. Мальчишка швырял газету через забор и никогда не попадал на асфальтированную подъездную дорожку, он не давал себе труда положить свернутую газету в ящик. Поэтому внешние страницы «The Denver Post» вечно были вымочены в расе, а после вчерашнего дождя Эмиль уже ни на что не рассчитывал и даже не злился на мальчишку. Эмилю было за себя стыдно даже перед газетчиком-лентяем, что говорить про домашних.
Поправив штору, будто, он ее не трогал, Кесада прокрался к окошку входной двери, разделенному на цветные ромбы, как раз между простенком и дверью. Согнувшись в три погибели, он заглянул в прозрачный ромб, отсюда мусорный бак был виден гораздо лучше.
Кесада решил вспомнить вчерашнюю презентацию от начала до конца, но снова остановился мыслями на старухе Файнс. В сущности миссис Файнс не старуха, но Эмилю было все равно на условности. К тому же это самое безобидное, что он вообще о ней подумал. В печали долго смотрел на зелень газона, и сам не заметил, как взгляд поплыл в воздушную перспективу, прозрачную глубину синего неба. Солнце быстро поднималось над Дэнвером.
В доме сверху послышался шорох. Эмиль вздрогнул. Он поспешил наверх по лестнице, стараясь не шуметь и не скрипеть половицами, проходя мимо спален на втором этаже. Он крался выше под самую крышу и радовался, что и коридор, и лестницы застелены коврами.
В этом старинном особняке Эмиль занимал мансардный этаж целиком, где снес все перегородки. По сути Кеседа жил в огромной мастерской. Под цветным круглым окном стояла тахта 18 века, на которой Эмиль спал. Тахту он купил в безумном порыве на аукционе и с его ростом она едва ли подходила для здорового сна. Все остальное, что необходимо для жизни, ему предоставило семейство Ниссан. Эмиль был страшно благодарен. Переехав в ее дом, Кесада быстро понял, что он абсолютный бытовой инвалид и годится только на то, чтобы рисовать и делать деньги. Даже тратить деньги он был не способен, до того жадный. Вообще оказавшись в коттедже «Аурум» Эмиль узнал о себе много неприятно, но кроме жадности и мнительности, о них Кесада знал и раньше.