- Тебя? – Благослав изумлённо на неё взглянул, - а не рано?
Девчонка усмехнулась, отклонилась от него, закинула русую косу за спину да распрямила плечи, подмигнув ему синими огромными глазищами. Он ахнул – перед ним уж и не девчонка сидела, а красивая ладная девушка.
- А я подумал – девчонка.
- Матушка велит красоту прятать. Живём одни, заступаться некому, - и она снова словно вся свернулась, сжалась, свесила вперёд косу и ещё прядью волос лицо занавесила и шмыгнула, снова превратившись в девчонку.
- Сама-то она где?
- Пошла мир послушать. Неспокойно нынче в лесу-то: то волки набегают с Чёрных гор, то железные люди рыщут, то бродячие торговцы с лицедеями, лихие люди. Надо мир слушать, чтобы вовремя в схроне укрыться, а то неровён час…
Она замолчала. Он покачал головой. Она поставила перед ним чашу с пареной репой и вареной рыбой. Он поел, и его сильно разморило. Он лёг и уснул…
Хельга прижалась к сосне и задержала дыхание. Железные люди проехали мимо неё небольшим отрядом человек в десять в сторону волхова капища. Она осторожно вышла из-за сосны и огляделась. До первого луча ещё далеко, а лес уже не спит. Лес встревожен и притаился, и она затаила в душе тревогу.
- Что ж это творится-то? – сама у себя спросила она.
Много зим прошло с тех пор, как её забрал из земли снежичей пасечник из Добаров и привёз в Солнечную долину. И жили они душа в душу, и мать мужнина её полюбила и ремеслу обучила, травному да целебному делу, а всё равно…
Она вздохнула, сворачивая на тропинку к дому. Всё равно она не добарка! Лес не стал ей домом, он её пугает. В долине ей летом жарко, зимой зябко, а от людей она со смерти мужа ушла подальше, потому что злы и недоверчивы стали добары, стали жадны до радостей жизни и брать их стали без оглядки на заветы предков, алчно, грубо, суетно. И Хельга заспешила домой, к дочери, оставленной с раненым дядюшкой княжны, которого вся долина знала и почитала. Да он-то ладно, да ведь за ним-то придут! И она поспешила, скользя меж сосен и орешника...
На капище их догнало солнце. Оно наконец выкатилось на небо, осветив измученный ночными страхами лес, разогнав всю нежить и освещая людям путь.
Трое всадников спешились и огляделись. От вчерашнего побоища остались лишь развороченные идолы и обгорелый частокол. Однако трупов уже не было, кровь смыли, кострище заново уложили, и сейчас волхвы, закатав рукава рубах, а то и раздевшись по пояс, заново вкапывали в землю идолов Перуна и Даждьбога, Велеса и Макоши. Увидев на седле в руках снежича ларь, все оставили работу и подошли к ним. Недрём осторожно сошёл на землю с княжной в руках.
- Это Светлана?! – встревоженно спросил Дубыня, недавно посвящённый и принятый в круг волхвов здоровый детина, говорящий с духами предков.
- Да. Ей чёрный охотник руку порвал. Помощи вашей ищем, святые люди.
- Идём со мной, - велел Лучезар – один из известных волхвов, который часто ходил «в люди», и иногда проводил круги мудрости для воинов.
Он отвёл недрёма с княжной в сторону от капища и провёл в землянку. Там им навстречу поднялись Родислав, старейшина волхвов, трапезничающий хлебом с чаем, и Тихомир, огромаднейший детина, костоправ и лекарь, видящий человека словно насквозь и узревающий сквозь плоть не только болезни, но и мысли.
- Помощи вашей ищем! – воскликнул Богдан, опуская Светлану на широкую скамью, застеленную домотканой дорожкой.
- Неужто Светлана, лебёдушка наша?! Ай, беда! – поднялся Тихомир.
И засуетился, закрутился, ища чистые полотенца, воду, нити с иглами.
- Не уберегли добры молодцы красну девицу? – сурово взглянул на Богдана и вошедшего за ним Свана седовласый суровый Родислав.
Те сокрушённо опустили головы.
- Ларь-то с рукописями вернули? – спросил старейшина.
- Вернули, княже, - по древней традиции равнять волхвов с князьями ответил Богдан, - отдали старцу Яромиру, он прибрал.
- Правильно сделал, что прибрал. Ну, идёмте, - старик поднялся и пошёл к выходу из землянки и поманил их за собой.
- А как же? – и Богдан обернулся на княжну.
Сван снова остро на него взглянул.
- Тихомир зашьёт и перевяжет. А вам тут быть при этом негоже. Капище надо восстановить. Аль не поможете? – обратился Родислав к снежичу.