В долину отправили ещё один отряд снежичей, ведь от первых двух, отправленных вчера, не было известий. К вечеру пришла страшная весть: Брячин полностью стёрт с лица земли, все жители и защитники уничтожены, а князь и много молодёжи угнаны в полон. Говорили ещё, что и среди недрёмов тоже потери, и что их княжну и княжича тоже пленили и забрали в горы железные люди.
Крик Светланы спугнул ночных сов в Сосновом Бору, а от плача недрёмов в Синем лесу заползли в свои пещеры волки и тигры, прижав уши…
Она очнулась от какой-то нудной тряски, от которой её голова подскакивала и билась о что-то твёрдое. Огляделась и застонала. Её, связанную, везли на повозке железичи! Она опять огляделась. Рядом шли понурые, измученные добары, связанные по рукам и ногам, а над ними возвышались всадники в железных латах.
Как это могло случиться?! Брат отправил её с вестью в долину, но во время скачки у неё на шее вдруг затянулась петля, а дальше удар о землю и темнота…
Он передёрнул плечами, по которым прошёлся хлыст. Да как они смеют так обращаться с князем?! А вот могут! Он ведь теперь пленник, такой же, как и все…
Ночь они провели у подножия перевала, на ветру и на юру, но так требовал здравый смысл: ночью они бы и себе, и лошадям ноги переломали на этих камнях. Рано утром их снова подняли и погнали к Чёрным горам.
Мечислав пригляделся. Пленников было немного – до сотни, и он понял, что остальных железные люди перебили, придя в ярость от их сопротивления.
«Девушек больше, чем мужчин, значит, они извели тех несчастных, что забрали в прошлый раз», - подумала Мирослава, оглядев колонну пленников. И она поняла, что будет бежать. Бежать сейчас, по дороге, пока её не заковали и не бросили в железную клетку как остальных, пока она видит верхушки Синего леса…
Сбежать у него не получилось. Его тут же схватили, прошлись по спине хлыстом и на его глазах скинули с обрыва молодую девчонку, кивнув на остальных.
И он с ужасом увидел в толпе пленниц Мирославу…
Весть о плене князя Добаров и княжны Недрёмов долетела да него к первой же ночи. Старец горестно вздохнул, поблагодарив за новости старого ворона. Древнее предсказание словно само по себе устраивало так, чтобы сблизить детей двух родов! Значит, такова судьба, и не ему ей противиться! О, Древо! О, Небо! Защитите своих детей! О, духи предков! Не дайте им заблудиться в лесу жизни…
К вечеру следующего дня они спустились с очередного перевала и затаили дыхание от увиденного. Перед ними стояла огромная крепость, в десятки раз больше, чем те, что они проезжали до сих пор.
- Имархан! – выдохнула Мирослава, и все с ужасом повторили про себя название крепости кузнецов-завоевателей.
Стены были выше двенадесяти локтей и стояли частоколом, устремлённым в самое небо. На входе были огромные железные ворота.
Их распахнули и загнали всех внутрь. Посреди площади стояла плаха, а возле неё огромный камень с древними письменами добаров – святыня, которую украли железичи ещё тридцать лет назад. Тут, на площади, их разделили. Женщин увели в одну сторону, мужчин – в другую. Он оглянулся на Мирославу, она – на него. Они встретились глазами и кивнули друг другу…
Ратмир очнулся, услышав ласковый зов. Кто-то до боли родной звал его по имени, кто-то такой нежный, такой ласковый, огладил тёплой дланью его оледеневшие плечи, напоил отваром и перевязал раны. И он снова впал в забытье.
Очнулся вновь через несколько дней в одной клетке с князем добаров. Ни ему никто не мог ответить, где он был, ни он не мог вспомнить, где провёл первые несколько дней плена, и кто за ним всё это время ухаживал.
В загонах, загороженных тяжёлой железной решёткой, томилось по сорок человек пленников. Он скоро всё разузнал. Их выгоняли на каторжные работы по добыче руды или на плавку с утра до ночи. Кормили раз в день. Поили трижды. Ослабших отдавали на потеху новобранцам – на мучение и убийство.
- А что с женщинами? – спросил он.
Пленники мрачно переглянулись и понуро промолчали.