- К оружию! – закричал Мечислав.
Он уже отбивал нападение патруля железных людей.
Княжна стала к нему за спину. В воздухе раздавался только свист мечей и топора, которым ловко орудовала княжна, да разлетались брызги воды с волос бегллецов и капли крови их преследователей. Мечислав уже добыл себе меч в бою и сёк головы направо и налево. Мирослава только головой покачала – она не понимала такой жестокости и ярости в битве.
Вскоре всё было кончено – пятеро железичей полегли на берегу реки. Они забрали оружие и лошадей, обнаруженных неподалёку, и поскакали в сторону Синего леса. На въезде в лес схватились ещё с одним патрулём. Добар поймал в плечо стрелу, недрёме оцарапали копьём ногу.
- Придётся идти к твоим, - хмуро сказал Мечислав, пока она перевязывала его рану, - ночевать в лесу с открытой кровью нельзя.
- Знаю, - ответила Мирослава, - но мы живём далеко отсюда, так что ночевать придётся в любом случае. Идём. Надо засветло найти место.
- А лошади?
- Отпусти. За ними быстрее, чем за нами, придут хвостатые охотники с гор, а то и сам лакомка пожалует за привязанным мясом, - сказала она, собирая с одного из мёртвых воинов части доспехов и снимая упряжь с лошадей.
- Что ты делаешь? – изумился он.
- У нас нет верёвки, а нам потребуется цепляло.
- Что?
Она отмахнулась от него, занимаясь делом. Он с любопытством смотрел, как она ловко соорудила тройной крюк, который привязала на конец связанной из порезанной сбруи верёвки. Она смотала цепляло и встала, прихватив лук и стрелы.
Они отпустили коней и пошли пешком в глубь Синего леса. В сумерках она присмотрела подходящее дерево – огромный старый дуб, разросшийся вширь под елями, которые не дали ему расти вверх. Она закинула на ветку цепляло и велела князю забраться на него.
Он кое-как, морщась от боли в ране, влез на перекрестье двух больших ветвей на третий от земли ярус.
- Скинь мне цепляло! – крикнула она снизу.
- На! – он сбросил, - а зачем? Лезла бы так!
- Я есть хочу. А ты нет?
Его ответа она не дождалась, растворившись в подлеске. Вскоре он увидел её на соседнем дереве – она ловко вытаскивала из гнезда перепёлки яйца, а потом ещё на соседнем вытащила из дупла белки горсть орехов. Потом собрала несколько стеблей и взобралась к нему на дерево.
- Я понял, почему тебя зовут куницей.
- Кто зовёт?
- Люди в долине и даже железичи. Пленники Имархана говорили, как железичи проклинают тебя всякий раз, когда теряют обоз в твоём лесу.
- А-а. Будешь орехи? Правда, они прошлогодние. Белки ужасные жадины, но запасливые! Лучше сначала съесть орехи, потом выпить яйца и заесть их вот этими стеблями. Так не почувствуешь жажду и привкус сырых яиц заешь.
Он брезгливо поморщился, и она это заметила.
- Не брезгуй дарами леса, добар! Я ранена и не могу охотиться, да и готовить пищу не на чем. А яйца могут заменить мясо, орехи – хлеб, а стебли – воду. Ешь.
Она снова протянула ему эту еду не еду, и ему пришлось съесть. Потом она сняла его повязку, положила на рану листья подорожника и снова перебинтовала, а сверху помазала повязку какой-то запашистой травкой, от которой его сразу потянуло в сон.
- Что это? – спросил он.
- Шатун-трава. Сбивает нюх волкам и медведям. От твоей раны так и разит кровью. Ну, вроде всё. Спать?
- Как скажешь, - усмехнулся он, - сегодня ты верховодишь.
- Тогда спать. Я устала, - и она, проверив, как привязан он, быстро привязала себя рядом с ним. Он обнял её и прижал к себе, она положила голову ему на плечо.
Ночь прошла спокойно. Княжна разбудила его до рассвета и помогла спуститься. Они пошли в первой утренней мгле, слушая как пробуждаются и будят лес своими песнями птицы. У небольшого ручья, который он и не заметил бы среди камней, она остановилась и промыла свою и его рану, они напились.