- Что касаемо оборотня, пожравшего слуг наших преданных, беззащитных наших детей и верную стражу, лично клянусь найтить и на кол насадить! – глухо сказал Мечислав и тут же повелел, - на ту охоту с нечистью велю пойти от каждого двора по челу – независимо от наличия мужа взрослого. Хоть дитё, хоть баба, хоть старче – мне всё едино! Но вы все замарали руки кровью моей семьи, и все будете при том, когда я вытащу на свет божий настоящего оборотня и изничтожу на ваших глазах, чтоб пресечь все сплетни о моей матери отныне и во веки веков!
Неделю они переворачивали град вверх дном, да не только град, а всю округу, искали следы и свидетелей, допрашивали стражу и уличных нищих, держателей и завсегдатаев хмельных лавок, что допоздна гуляют. И выяснили только, что оборотень принимал у крыльца палат женское обличие.
- Жена, но не моя мать! – рычал Мечислав, - ищите!
И народ кидался искать, помня о каре за неповиновение.
А следы настоящего оборотня вели в Чёрные горы.
Вели-вели, да снегом замели. Златоцвета, которую опознала с одного взгляда Забава, убив девушку, заметила в углу коридора тень поварихи, которая ни жива, ни мертва спряталась от увиденного. Да только плохо спряталась. Личный оруженосец княжича Ратмира первый заподозрил молодую жену господина и решил за ней проследить, за что и поплатился, Златоцвета метнула в него копьё, пригвоздив к стене, когда он уже кинулся на неё с кинжалом. Двое ребятишек, игравших у ворот, видели, как она возвращается со встречи со своими шпионами из Соснового бора, а отрок-ключарь, запиравший двери, нашёл тайное место, где она держала запас клоков волчьей шерсти, волчьи бегунки, придуманные недрёмами для маскировки, да железные когти и щипцы, будто пасть с зубами, сделанные железичами для пыток пленников. Убийство за убийством она пыталась замести следы, погружаясь в это море крови и лжи всё глубже и глубже.
Наконец, решила затаиться, прикрывшись семимесячным животом…
Странно и немыслимо было такое представить, но во всех бедах своей семьи и в предательстве своего народа Мечислав обвинил жену. Может, ему нужно было кого-то обвинить, может, тяжело было нести такой груз, а только винил он её во всём. Стал на неё косо смотреть, во всём подозревать, искать в простых словах скрытый смысл, ревновать без повода и совсем извёл.
Мирослава, и без того уставшая подстраиваться под свой новый семейный и социальный статус замужней беременной княгини добаров, обязанной заботиться о семье, родине и подданных мужа, стала задыхаться от его вражды и холодности.
Охотники на оборотня его так и не нашли, и их взоры искали уже новую жертву для обвинения. Доброгнева, после гибели своей госпожи перешедшая на службу к её сыну, а потом к его жене и первая почуявшая раскол между молодыми, подумала-подумала, да и уговорила молодую княгиню добаров отправиться в лес к недрёмам, погостить до родов, а сама уговорила князя добаров её отпустить. Тот, уставший от погони за призраком, отмахнулся, буркнув, мол, идите, куда хотите.
И Мирослава уехала в пещеры народа своего отца.
С её отъездом нрав князя совсем испортился: стал он гневлив, раздражителен, вспыльчив, часто стал судить несправедливо. Народ стенал, но, как ни странно, не роптал, чуя за собой вину великую за смерть княгини Светланы.
Армия охотников на оборотня денно и нощно следила за всем в городе, но и оборотень затаился и не показывался. Город сковало не только ледяной стужей морозов и буранов, но всеобщей враждой и подозрительностью. И тогда к ним вышел на площадь Медведь-шатун.
- Беда, князь! Беда! – Медведь в град вломился! Стоит, ревёт, за собой зовёт!
Князь с дружиной оседлал коней и выехали все на площадь.
Медведь встал на задние лапы и заревел. Князь метнул копьё. Оно запуталось в шерсти, да повисло сбоку. Народ ахнул, когда хозяин леса его стряхнул с себя, как соломинку. Стряхнул и пошёл на дорогу, оборачиваясь. Князь с дружиной с опаской, но решительно двинулись следом. Они то настигали его, то теряли из вида и шли по следам, и преследовали его несколько дней до границы. Став на окраине Синего леса, откуда к ним присоединились охотники недрёмов, люди с ужасом узрели картину, от которой медведь ушёл из их памяти и помыслов. Над самой высокой Чёрной горой за Имарханом вился к небу серый дым…