- А то что?!
- Не бери на себя много, долинич! Не смей угрожать мне или допрашивать!
- А откуда мне знать, что ты княжна?
- Ты знаешь. Возьми свои деревья у кошачьего водопоя. Прощай, охотник!
Они услышали лёгкий треск и обернулись, но так никого и не увидели. И как потом не звали, она не отзывалась.
- Кто это такая, и почему ты зовёшь её княжной?! И откуда она так много о тебе знает?! А тебя правда тащила коза? Ты же говорил, что свалился в водопад!
- Идём к водопою барсов и рысей. Там, и правда, были мощные дубы, да и место открытое, легко будет оборонять лесорубов от зверей, - сказал Девятко.
- Идём, конечно! Но это точно она?!
- Она, Звенислава. И лучше с ней не связываться. Если решила не давать дубов недрёмов, то и не даст. Ещё и зверьё натравит, - хмуро ответил охотник.
- Расскажи о ней! – воскликнул дружинник, - о ней вся долина говорит, но никто ни разу не видел, а она сама не показывается. Вольга, её дядюшка, так и сказал на совете волхвов, что княжна объявится, когда объявится её суженый, а пока она лишь изъявляет свою волю на Вече через своего дядюшку и мать. Да только княгиня Мирослава тоже от народа прячется, не любит бывать в долине.
- Ещё бы ей любить. Её свекров тут убили, а мужа, чтобы её с дочкой защитить давно не стало ,погиб во время извержения, или пропал, кто его знает.
- Так откуда ты знаешь княжну? Ты её видел?
- Девочкой видел, - нехотя ответил Девятко, понимая, что друг не отстанет, - она тогда только ходить училась. Потом как-то да, лошадь взбрыкнула, сбросила меня в ручей. Я ушибся сильно, вот и захлебнулся в луже, а эта кроха меня вытащила – ей тогда зим десять было, не больше, голоногая по лесу бегала. А про козу это враки. Идём, лошади беспокоятся.
- Сколько ей сейчас?
- Полагаю, зим шестнадцать.
- Та её скоро сосватают?!
- Наверное. Если найдут, за кого.
- Что значит, за кого?! Что у нас, мало парней?
- Мало князей, - буркнул Девятко.
- В смысле? – переспросил Ждан.
- Она дочь князя Мечислава, внучка Светланы Однорукой, Свана Синеокого и Богдана-Кошкодава. Последняя капля княжеской крови трёх родов. Кто её стоит?
- Да хоть бы и мы с тобой! Чем я ей не пара? – приосанился Ждан.
- Балабол! Скачем, пока не стемнело!
Через три дня они отчитались об участке дубовой рощи у кошачьего водопоя, на берегу реки на верхней части плато, почти у самого Имархана, откуда она текла в долину мимо Чёрного Кургана и впадала в море почти в том же месте, где и раньше, там, где Сосновый бор встречался с морем.
Это было далеко от Стояна, и брёвна можно было только сплавлять по реке. На ней был только один неспокойный участок: пороги и водопад между горами и долиной. Зато там было открытое место, недалеко, в Имархане, стоял патруль и легко можно было поставить частокол и сруб для артели лесорубов.
Узнав о запрете княжны Звениславы на дубы со стана недрёмов, долиничи поворчали-поворчали, да решили рубить и сплавлять от кошачьего водопоя.
- Как там княгиня с княжной? – спросили их старейшины.
- Не показались, - коротко ответил Девятко.
Мужи и старцы вздохнули. Отшельничество княгини их всех расстраивало, но давить на неё не стали ни тогда, ни сейчас. Им бы князя, да где его взять?!
- Ты место нашёл, ты всё и сделаешь,- велели старики Девятко, - и сруб с частоколом поставишь, и работников от зверей оборонишь, и плоты дубовые сплавишь. Сроку тебе две луны, чтоб до Купалы успел, нам до снега ладьи бы выстругать. Да, смотри, чтобы Вольга от вас подальше держался.
- Почему?
- Много воли себе взял. Во всё свой нос суёт. Держит при себе княгиню с княжной, да думает, что они его. Ей пора князя искать, а мы толком девушку и не видели, и не знаем, какая она – умна ли, чиста ли, воспитана ли согласно традициям. Мужу её придётся с ней жизнь делить, а мы ему что о ней расскажем? Кого в жёны предложим? Так что пусть Вольга хоть в это не лезет. А вот если княжна пожалует, пошли гонцов, да и ей скажи, мол, пора, княжна, на люди показаться.
- Понял. Сделаю, - только и ответил Девятко и пошёл собираться.