Критически оглядев свою одежду, взял на работу в лес, что похуже.
В долине вообще плохо было с одеждой, люди поизносились, а купцов давно не приходило. Станки все сгорели да сломались, да и лён почти не сеяли, кружева не плели. Носили опять шкуры, как древние дикие предки.
Две луны словно котята лапами поддевали, так быстро они прокатились по небу. Они сделали всё как планировали. Вольга, Голуба и даже Мирослава выходили к ним, приносили еду и травы лечебные, но княжна не показывалась.
- Охотится где-то, - пожимала плечами Мирослава.
Голуба же всё присматривалась к работе артели, к дружинникам, охранявшим границы земли долиничей, а пуще к старшому над всеми Девятко.
И вот уже дубовые плоты были связаны канатами пеньковыми и готовы к сплаву. Девятко послал людей к порогам, велев стать там с баграми. Сам оседлал первый плот и оттолкнулся от берега. Как только он отплыл, из леса вылетел ворон и опустился на край его плота.
- Здорово? Шпионишь для княжны?
- Кар-р!
- Ладно, сиди.
Он начал править веслом, а ворон хитро склонил набок голову с острым клювом и блестящими чёрными глазами…
Голуба поставила корзину с травами на камень и присела отдохнуть рядом. Солнышко пригревало, птицы пели, и всё существо великанши радовалось теплу и свету. Она думала, как хорошо будет посидеть тут с её звёздочкой, с её маленькой козочкой Звениславой. Сердце старой травницы вдруг защемило от умиления, и последнее, о чём она подумала, была мысль о князе для юной княжны…
Девятко уже отплыл, и Мирослава с Вольгой позвали лесорубов помочь им похоронить Голубу. Те поразились размерам покойной.
- А княжна не придёт? – спросили они.
- Нет. Она вся в деда. Богдан-Кошкодав шибко не любил похороны. Вот и она сбежала на первых звуках плача. Побежала в лес, раскидать своё горе по камням, да утопить в реке. Поохотится и вернётся.
- Не бережёте вы княжну, - заметил Ждан.
- Шибко девку беречь – беду на неё навлечь. Надо так растить, чтобы могла себя и суженого защитить, - устало сказала Мирослава.
- Оно, конечно так, да только девушка же!
- Она лесная. Ничего, поплачет и вернётся. Она свой долг понимает…
Звенислава, ослепнув от слёз шла по лесу, задыхаясь от боли.
Как это так? Села на камень и умерла? Так легко? Так просто? Умерла, как спать легла? Почему? Отчего?
Смерть окружала её с самого детства. Она не раз смотрела в её волчьи глаза и билась с ней в жару и мороз с мечом в руке. Но она не знала, что смерть может быть и такой вот, тихой и простой, как выдох спящего.
Она выбежала к реке далеко от дома, очень далеко. Это место называли Ядровой падью. После извержения здесь остались груды круглых обугленных чёрных камней, ядер вулкана. Здесь река чуть замедляла ход перед поворотом, и тут она иногда ловила барсов и рысей, приходивших сюда от кошачьего водопоя полежать на ядрах и погреться у воды на солнышке.
Сделав ещё пару шагов к воде, чтобы умыть глаза, она вдруг замерла.
На камне, прижав уши, приготовился к прыжку огромный барс. Она глянула на реку. К Ядровой пади приближался плот из дубов, а на правиле стоял Девятко. Она вдруг засмотрелась. Светлые волосы развевались на ветру, голубые глаза чуть прищурены, мощный торс блестит на солнце горами силы. На руках кожаные браслеты, на бёдрах меховой пояс, как и у неё, чтобы отдыхать на камнях.
Барс привстал. Звенислава взлетела в воздух, на лету выхватывая из колчана стрелы. Когда она приземлилась на камень, барс со стрелой в загривке прыгнул на плот. Меч долинича и вторая стрела княжны одновременно поразили грозную кошку. Барс рыкнул и издох. Девятко причалил к берегу. Девушка стояла прямо над ним, свысока оглядывая его насмешливым взглядом. И вот странность: на губах кривится высокомерная насмешка, а в глазах слёзы, как от настоящего горя.
- Ты в порядке, княжна?
- Да что мне сделается?! Как ты сам?
- Ни царапины, - коротко и спокойно ответил он.
- Поздравляю, - огрызнулась она.
Она вытащила и ополоснула стрелы, убрав их в колчан.
- Заберёшь себе шкуру?
- Нет.
- Тебе нужна помощь?
- Нет.
- Подвезти тебя куда-нибудь?