- Угу.
Оба замолчали и отвернулись. Впереди показались пороги и багорщики…
Ночью в стане багорщиков только и разговоров было, что о Мече-Свистуне. Все подержали его в руках, прикоснулись к легенде Солнечной Долины. И все нет-нет, да и поглядывали на свою княжну.
Вот уж не знаешь, что про такую сказать! С одной стороны, красавица – ладная, статная, гибкая, белёсая коса до пониже пояса. Глаза как небо, губы как огонь, зубы как жемчуг. Но видно же, что дикая! Наготы своей не стесняется, а из одежды-то всего и есть, что штаны кожаные мягко выделанные, да на груди кожаная перевязь на ремешках, украшенная мехом и камушками. Считай по пояс голая! За спиной лук с колчаном со стрелами. На бедре ножны с мечом, да ещё с другой стороны кинжал с рогом. Воин, а не княжна. Впрочем, что с неё спрашивать, если она на половину недрёма и выросла в лесу!
Зато она копьём им рыбы за мгновения на берег накидала кучу, да играючи подбила на лету утку, которую тут же ощипала да глиной обмазала, сунув в костёр.
Поприветствовав всех как положено, княжна отошла в сторону и устроилась спать на ветвях раскидистого дуба чуть подальше от реки и от мужчин. Девятко пару раз подходил проверить, как она там, пока багорщики сплетничали о том, что он теперь кто, князь или княжич, раз вытащил меч предков.
С первыми лучами солнца княжна разбудила багорщиков, брезгливо ткнув их носком сапога, с презрением глянув на пустой мех из-под хмельного мёда.
А что с них взять? Добары и снежичи любили хмель издавна, а под его воздействием становились шумными и неуправляемыми. Хорошо, что она прибрала меч себе на ночь, они бы его утопили в реке по дурости.
- Где он? – коротко спросил её подошедший Девятко.
- У меня.
- Дай.
Снова они пронзили друг друга взглядами. Наконец, она нехотя отдала меч.
- Идём на плот. Время.
И вот они снова плывут по реке, вдвоём на нескольких брёвнах. Он на носу, правит, она сзади, следит за тем, как правят следующие за ними плоты. К вечеру стали на ночёвку за поворотом, миновав Чёрный курган.
Плыть мимо нависших над водой, застывших и мёртвых наплывов лавы, похожих на звериные ощеренные пасти, было жутко.
Вырулив с первыми сумерками на большую воду, бегущую в долину, они стали станом на ночь. Деревьев тут почти не было, и княжна улеглась в траву.
Среди ночи Девятко проснулся. Что-то дёрнуло его слух. Но он не понял, что именно. Он крадучись поднялся и подхватил меч. Снова что-то ухнуло. Он побежал к княжне. Выскочив прямо на неё, он оторопел. Она гладила за ушами сидящую у неё на плече сову, сидя скрестив ноги и положив перед собой Свистун.
«И как умудрилась из-под головы вытащить?!», - восхитился он про себя.
- Это кто? – тихо спросил он.
- Игруля. Моя подруга. Принесла весть от матушки.
- Что говорит?
Звенислава улыбнулась.
- Она не говорит! Вернее, я не говорю на языке сов. Она просто носит бересту от мамы ко мне.
- И что пишет княгиня Мирослава?
- Не знаю. Темно. Вот, сижу, жду рассвета. Очевидно, это важно и срочно.
- Ты права. Но не стоит ждать утра. Особенно в такую ночь.
- Ты знаешь?
- Конечно! Сегодня ночь Купалы. Правда, нам некогда её отмечать. Но хоть костёр мы с тобой зажжём – надо прочитать письмо.
Он принёс огниво и выбил огонь, сложив небольшой костёр из сухой травы.
В свете короткого вспыхнувшего пламени, склонившись голова к голове, они прочли четыре слова на полоске бересты: «В Имархан пришли железичи».
Трава прогорела, и снова стало темно.
- О, Боги! Что же ты опять нам наплела, Великая Макошь?!
- Вот уж воистину, пришла беда туда, откуда и ушла.
Они помолчали, прижавшись в темноте плечами друг к другу.
- Что теперь будет? – спросила девушка.
- Ты сама знаешь. Война.
- А как же ладьи, рыба, Сосновый Дворец, который хотели отстроить?
- Это всё тоже будет. Только потом. Сначала надо сообщить о нашествии.
- Это скорее отряд разведчиков. Про нашествие мама так бы и написала.
- Да. Кстати, как она? Княгиня почти не выходит из леса последний год.