- Тает. После смерти Голубы она осталась совсем без поддержки. Она и так извелась от тоски по отцу, и теперь я – это всё, что у неё есть.
- Что ты будешь делать?
- Воевать.
- Я спросил про тебя, а не про себя.
- Не задавайся, долинич. Моя мать и моя бабка разве не воевали?
- Да. И это наполняет мою душу стыдом. Так неправильно.
- Ты прямо помешан на правилах. Прямо законодатель какой-то! Попробуй сам поступить хоть раз против правил! Это весело!
- Неужели?
- Ага! Прямо дух захватывает!
- Ну, хорошо. Пробую.
Она вдруг почувствовала, как сильные и тёплые руки развернули и прижали её к нему, его усы защекотали её щёки, и она тут же ощутила его губы на своих губах. Два дыхания замерли и слились в одно. Затем вновь разделились.
- Ты права. Дух захватывает. Отдохни ещё немного. Скоро поплывём.
И он вернулся к реке, к плотам.
- Попробуешь ещё раз и умрёшь, добар! – прошипела она вслед, очнувшись.
- Я долинич. В моих жилах текут три родовых реки, как и в твоих, княжна. И, кстати, это точно весело!
- Да будь ты проклят!
Он усмехнулся и ушёл к плотам.
Она свернулась клубком в траве…
Они привезли весть о железичах в Добар, а затем в Стоян, бросив дубовые брёвна на берегу. По долине пронёсся страх, продувая всё и всех как ветер с моря.
Доброгнева, заботам которой сын поручил княжну, открыла ей лари с уцелевшими уборами её бабушки и матери. Их немного осталось, но кое-что было, и на Вече княжна вышла так, что народ на площади ахнул. В алой рубахе и белой шушке, с красным, вышитым чёрным шёлком, кушаком, она была очень тоненькой и очень женственной, а полоска тиснёной кожи вокруг лба схватывала каскад волнистых светлых волос. На груди переливались несколько нитей жемчуга. Но более наряда её украшали гордая осанка и открытый светлый взгляд.
Она поклонилась старикам и всему миру и рассказала о смерти Голубы-травницы, находке меча-Свистуна охотником Девятко и передала весть от княгини Мирославы о том, что железичи вновь вошли в Имархан.
О выходе к морю было забыто. Народ закипел. Больше они не покорятся! Никому! Ни за что! Они научились выживать на этой земле, научились возрождать эту землю, значит, научатся и отстаивать её! Это наша земля! И мы её отстоим…
Отвернувшись от моря, люди совершили, пожалуй, самую роковую ошибку, потому что холодное равнодушное море вдруг ожило, задышало и повернулось к ним надменным тёмным ликом, определяя себе, сколько берега поглотить…
Глава 2. На старого врага новое оружие
Глава 2. На старого врага новое оружие
Манят: «Козонька, козонька!»
А приманят: «Волк тебя съешь!»
Утром следующего дня дружина, собравшаяся у крыльца княжеских палат, давно пустовавших без хозяев, не дождалась княжны Звениславы.
- Ушла! – всплеснула руками Доброгнева, - ушла, моя горлинка, ещё ночью ушла, не могла дождаться, так за мать беспокоилась. А тут ещё Грохот прилетел, ворон её, три раза каркнул, а это у них сигнал беды. Вот и побежала в ночи.
- Хоть лошадь взяла? – спросил Ждан обеспокоенно.
- Не стала, сказала, что Ветер её в долине пасётся, пёхом пока побёгла.
Девятко молча развернул коня, прицокнув, и помчался в сторону Синего леса. За ним полетела дружина.
В сумерках они въехали в Синий лес и сразу почувствовали запах гари.
- Беречься и оглядываться, - передал команду по цепочке Девятко.
- Ишь, командует ещё, - проворчал Вячко – его младший брат, помощник воеводы долиничей, командир разведотряда, переходя на медленную рысь.
Они направлялись к стану недрёмов…
Чуть не сорвав лёгкие на свист, она всё же нашла в темноте своего Ветра, который вовсе и не в долине пасся, а отправлен был её дядюшкой вслед за ней к Стояну, где болтался под стенами города белым призраком, и прискакала к Янтарной западёнке ближе к вечеру. Там вздохнула с облегчением – дом стоял, а из дома к ней навстречу кинулась мать, раскрыв объятия.
- Тогда что горит?! – крикнула княжна, утешая рыдающую Мирославу.
- Артельщики! Всех порубили-посекли!