- А дружина?!
Мать горько кивнула.
- Сколько?
- Сорок сороков!
- Так это набег!
- Хуже! Они пришли восстановить крепость и найти там что-то.
- Что?
- Не знаю, а только вместо того, чтоб укреплять крепость, разворочали всё!
Звенислава задумалась, потом вздохнула.
- Покорми меня и приготовь обувь. Сама останешься. За мной отряд едет копий тридцать. Задержи их в старом стане князя Богдана, не то и они полягут.
- А ты?
- Сейчас поем и спать лягу, всё равно в ночи ничего не угляжу. Утром до рассвета побегу в Имархан. Вольга где?
Мать пожала плечами.
- Хоть «оборотился»? Или так пошёл, старый?
- Это кто тут старый, княжна моя?
- Дядюшка! Проходи!
Вольга скинул у порога шкуру медведя, в которой бегал по лесу «оборотнем», и устало присел к столу.
- Что там?
- Непонятно. Беда, не беда, неясно пока. Железичи вовсе на себя не похожи. Народ сразу порубили, а крепость не укрепили. Роют там как собаки помойку, разворотили всё, особенно центральную часть, где раньше внутренний двор был и узников казнили.
- Где они меч отца в камень вогнали? – спросила Звенислава.
- Так ты думаешь?! Точно! За ним они пришли! – воскликнул дядюшка.
- Опоздали только, - с удовольствием отметила княжна, уплетая тушёного зайца, поставленного перед ней матерью.
- Как это? – замерла с крынкой козьего молока в руках Мирослава.
- Три дня назад командир охотников долиничей Девятко при мне вытащил меч-Свистун из камня в Ядровой пади. Уж не знаю, как меч туда попал, мы с Девятко решили, что укатился, когда землю трясом трясло, а только я своими глазами прочитала завет прадедов на клинке.
- О, Небо!
Вольга и княгиня переглянулись. У княгини глаза вдруг поплыли водой.
- Не плачь, мама. Не сейчас. Приготовь мне всё. Я сейчас отдохну и высплюсь, и уйду, а ты задержи их, как я сказала.
- Долиничей-то у старого стана недрёмов? Я их так уже застращал своим рёвом – до утра нос не высунут.
- Вот и хорошо. Тогда с тобой вдвоём сбегаем, посмотрим, что там да как в Имрхане, дядюшка. А пока ешь и отдыхай.
Вольга кивнул и взял ложку, Мирослава засуетилась собирать им оружие, воду, цепляла, бегунки с волчьими и медвежьими лапами. Себе прихватила копьё...
- Люди горят, точно вам говорю! Запах уж больно тяжёлый, - шептал Ждан.
- Знаю, - хмурил брови Вячко, - да, кабы не лакомка, побегли бы в Имархан и без ночёвки. Откуда он тут взялся, такой огромный? Да орёт-то как! Словно оголодал и мяса ищет.
- Он и ищет, - вздохнул Ждан.
Девятко в разговоре не участвовал. Смирившись с тем, что придётся устраивать ночёвку, и отдав людям рапоряжения по безопасности лошадей и ночному дежурству, он прошёлся по заброшенным пещерам недрёмов, поразившись тому, что ни одна лесная тварь не облюбовала их себе для обитания.
«Она не позволяет. Небось бьётся с лесом денно и нощно за память предков. Потому и нас прогнала за дубами подальше от стана деда», - подумал про себя.
В одной из пещер он наткнулся на запертую дверь. Попробовал навалиться плечом – не вышло. Подумал, отошёл, огляделся. И нашёл среди небольшой кучи камней на полу ключ. Не думая, повернул в замке, вошёл. Обычная девичья светлица, только что не в рубленой избе, а в камне высеченная. Скамья резная, лавка с одеялом и подушками, кованный ларь с приданым, пяльцы, прялка, сук какой-то с ветками – видать для птиц её посыльных, в углу копьё, под ним бегунки различные, сума, цепляло, мех для воды, шкура. Шкуру он поднял, оказалась волчья, сшитая из нескольких хвостатых охотников, тёплая, на подкладке и застёжках, как шуба. Подошёл к резной скамье, на которой стояла шкатулка небольшая. Открыл. Гребни и зеркало, колты височные серебряные, флакончик с благовониями из трав. Он принюхался и улыбнулся. Точно, её запах, как цветочный луг летом, сладкий, пьянящий. А вот украшение необычное: зуб волка, оправленный в серебро, да ещё в виде волчьей пасти. Сама, небось, добыла, да ещё пожалела. Она вообще всех тварей жалеет, а пуще тех, кого вынуждена убивать, – он это сразу приметил, и с барсом, и с уткой. Поднял крышку ларя и опустил, смутившись, увидев платье вышитое и тонкую нижнюю рубашку редкой работы.