Но теперь она и море должна заставить служить себе и своему народу, поэтому и приехала сюда – лично посмотреть, как строятся ладьи для рыболовных артелей долиничей, потому что рыба давно стала вторым мясом и вторым хлебом.
- Это те дубы, что сплавили с гор? – спросила она у артельщика Изяслава.
- Оне, княжна, те самые. Хорошие дубы, на отделку идут, и лиственя из Синего леса хорошие, ладьи век проплавают.
- Твои слова да в уши богов, Изяслав.
Худощавый коренастый мужичина под пять локтей ростом ухмыльнулся и снова взялся за топор, сурово кивнув своим, чтоб от работы не отвлекались.
Звенислава отошла к их куреню и посмотрела на то, что они готовили себе к ужину. Рыба в ухе, рыба в глине, запечённая с моллюсками. Она тихонько оглянулась. Все заняты делом. Она подхватила лук с колчаном и суму с особыми приспособами недрёмов и пошла в бор, скоро исчезнув меж янтарных стволов…
Он отёр пот со лба и встал, потянув спину. Топором стучать – не копья метать, намаялся. Но и не помочь мужикам было нельзя – время на постройку ладей уходило, и княжна, оставив баб на поля и дружину на оборону, согнала на побережье всех, кто мог держать в руке топор, рубить ладьи, строгать вёсла и плести сети. Тут же устроили свою артель бондари и кузнецы, делать бочки и лари под рыбу и воду, ковать гарпуны и якоря, грузила, крепёж.
«Где-то тут должна быть и она», - подумал Девятко и украдкой осмотрел берег. И вовремя – заметил, как мелькнула светлая коса среди стволов Соснового бора. Он оглянулся. Дружинники махали топорами наравне с плотниками, Вячко со Жданом ещё не пришли с моря, вон их лодчонка на горизонте маячит, за рыбой для рабочих ушли. «Сбежала! Небось, охотиться пошла, для наших же. Ну, хоть бы предупредила кого! Вот своенравная!» Он отбросил топор, подхватил охотничье снаряжение, глотнул на ходу воды и отправился вслед за неугомонной княжной…
Мирослава с Доброгневой выполняли указание молодой княжны, устраивали в Стояне возле княжьих палат больницу. Травниц с долины пришло немного, всего пятеро. Они заготавливали полотно, нарезанное на полосы, на перевязки, велели мужикам строгать доски – подкладывать под переломанные руки-ноги, сушили травы, запасали инструменты, обсуждая с кузнецами новые приспособы – отсекать конечности, и щипцы, вытаскивать наконечники стрел.
Княгиня с прислужницей давно были знакомы, и Мирослава помнила, кто отправил её беременную к Голубе и тем уберёг, так что работали обе споро и легко.
Около полудня они присели отдохнуть, поели и теперь пили сладкий чай с мёдом. Мирослава первой начала разговор.
- Доброгнева.
- Княгиня.
Обе сбились и смутились.
- Кажется, нас тревожит одно и то же, княгиня, - сказала Доброгнева.
- Ты права. Ты не замечала… - Мирослава запнулась.
- Между княжной и моим сыном? Не замечала. Но замечала, как они ищут друг друга глазами в толпе, а когда кто-то произносит имя другого рядом с ними, они замирают на месте и прислушиваются, забыв обо всём.
- Да. И этот интерес, и то, что они были вдвоём, когда добыли из камня меч-Свистун, и то, что она до сих пор никого не выбрала, меня очень беспокоит.
- Меня тоже. Особенно после того, как она спрашивала меня о нём.
- Она спрашивала?! Что именно?!
- Почему ей не предложили в мужья моих сыновей.
- О, Небо! И что ты ответила?
- Правду, моя княгиня. Они не пара. Это ведь правда?
- Будь она проклята, эта правда! Моя дочь влюблена в твоего сына!
- Нет!
- Доброгнева! Хоть себе-то не лги! Ты в неполные семнадцать зим осмелилась бы спрашивать про парня? Да ладно бы про парня – про зрелого мужа?!
Прислужница отрицательно покачала головой. Они исподлобья переглянулись, обнялись и заплакали...
- Ну, и где они?! – сурово допрашивал Вячко дружинников.
Мужики пороняли головы на грудь.
- Проворонили?! – рявкнул Ждан, швыряя на камни рыбу и опоясывая себя ремнём с мечом в ножнах, - марш по коням! Прочесать бор! А если они уже в руках земеличей? – нагнал он на дружинников ещё страху.