Карло выстрелил в центр крепкого стекла. Не поддалось- впрочем, стало очень горячим и пожелтело. Выстрелил во второй раз. Вода из резервуара с Атом хлынула в комнату, из комнаты, вниз по ступенькам.
Сам многолетний владыка распластался на мелитовом полу, часть его кожи была сделана из мелита, часть- из искуственно выращенной кожи. Он подергивал своими мелитовыми механическими конечностями, коих у него было шесть. Все это делало его похожим на причудливое насекомое. На конце каждой из конечностей находилась механическая рука, напоминающая обычную человеческую руку, с четырьмя тонкими пальцами. Куда бы не глядел Алоис Ат, всем вокруг казалось- он наблюдает за ними. Возможно, пытается понять, что же произошло. Понимает ли?
-Он что-то чувствует?- спросил кто-то позади Аристарха.
Заместо ответа послышался глубокий громкий вздох Карло фон Густава.
Аристарх, все еще крепко держащийся за лучевую пушку, сделал шаг вперед и холодно спросил:
-Карло, разрешите ли вы мне сделать это?
Карло, подняв брови, с руками за спиной, подумал секунду- другую и затем кивнул.
Аристарх направил дуло пушки в центр головы Алоиса Ата. Тот издал странный хлюпающий звук и с невероятной неловкостью попытался ухватиться за что-то одной из рук. Пальцы безуспешно царапали мокрый мелитовый пол.
Пушка пустила красный луч. Голова Алоиса задымилась, он не издал ни звука, лишь беспомощно болтал механическими конечностями, хватаясь за прозрачную надежду спастись.
В коридорах здания правления слышались крики уничтожаемых пушками Синего Огня родителей и детей пропаганды и ненависти. Аристарх слушал все это с небывалым спокойствием. Это не люди более. Люди не способны сеять неправду ради собственной выгоды. Все эти машины работали долгие годы на сохранение диктаторского государства в призрачной культурной оболочке из лживых фактов. Оставить их в живых- значит подвергнуть опасности светлое будущее, о котором мечтал он и его друзья. О котором мечтал старина Тау.
Его подбодрил гордый взгляд Карло фон Густава, наблюдающего за происходящим и отдававшего приказы. Диктатор уничтожен и такая же участь теперь уготована для его приспешников. Аристарх, борясь с давлением в груди, с ускоренным от пережитого биением мелитового сердца-батареи, взял в руки лучевую пушку и отправился к пленным, с которыми как раз расправлялись уцелевшие отряды Синего Огня. Головы плавились и стекали на зеркальный пол искрящиеся лица.
Они ненастоящие, думал Аристарх. Они должны умереть.
Чтобы придать себе уверенности- сердце билось очень сильно- он пытался вспомнить взгляд отца, слова о долгих ночах после лечебницы, когда он, сконфужен, натыкался на твердые скалы в океане своей памяти, вспоминал призрачные черты увиденного несколько минут назад тело Тау, через которое переступали друзья и враги, вспоминал детей из специального класса, вспоминал слова и смех Пьера, холод мелитового асфальта.
Настоящее. Все вот-вот станет вновь настоящим, повторял он сам себе сквозь зубы, прожигая насквозь металлические черепа, наполненные мелитовыми мозгами, мелитовыми гиппокампами.
Настоящее, повторял он. Настоящее.
Пленные журналисты и служащие в правительстве уничтоженного Алоиса Ата кричали и пытались безуспешно выдавить из себя слезы.
Настоящее. Оно вот-вот вернется.
Карло фон Густав наблюдал за всем гордым взглядом. Победа.
24
Аристарх разглядывал зеркальные стены в здании сжигания в небоскребе 2. С момента прихода к власти временного правительства прошло уже две недели. Погибших было много и очередь сжигать тело Нома и его матери подошла только сейчас. Мать Аристарха находилась в лагере временного содержания- в прошлом первые тридцать этажей здания Управления- и ожидала момента отключения.
Аристарх только один раз ходил ее проведать, на второй день после того, как ее забрали. Когда он подошел к ней, она повторяла слова из договоров, связанных с контролем гравитационных колонн, водила рукой впереди себя, думая, что водит по своему рабочему экрану. И так вели себя все схваченные отформатированные. Только полицейские лежали смирно- их работа заключалась в действиях, направленных приказом, сейчас же приказов не поступало.