Аристарх понимал, по полному стыда взгляду отца, что во время первого курса обучения произошло что-то нехорошее, что-то в понимании Джо Бьорнса немыслимое, и память об этом у мальчишки была стерта. Но вот что это было- Аристарх не мог знать. Но предположения были, конечно же.
Как же мне сказать об этом кому-либо? Как сказать Пьеру?
Когда воспоминания о произошедшем возвращались- а они всегда возвращались, как ни пытался оградиться от них Аристарх- ему хотелось перевернуть все вокруг.
Белые стены госпиталя, смущенный и полный злости взгляд отца, опущенные глаза матери после всего, что произошло. А также его ребяческое желание исправить свою ошибку, которое преследовало его в первые годы после пребывания в госпитале. Он так хотел исправить свою ошибку, свою вину, но не мог. Не мог даже вспомнить, в чем провинился. Сложно было сдерживать сильную нервную дрожь, бьющую по его телу в минуты, когда все это к нему возвращалось.
По обыкновению прошлое находило его в полном одиночестве, когда абсолютно никто- ни нынешние друзья, ни его мать Виталина, ни преподаватели- не могли его видеть. Аристарха тянуло в хранилище отца, потому что здесь находилась целая сокровищница из старых вещей, а еще- лет, на котором они с Номом когда-нибудь, уже после революции Синего Огня, обязательно полетают.
Однако воспоминания обычно приходили именно здесь. И фантазии о том, кем мог быть загадочный Пьер, о котором он когда-то говорил.
Сейчас, спустя долгое время после перевода из специальной группы- именно после лечения в госпитале его по указу директора перевели в класс Тау, Нома и Бора, его лучших друзей- Аристарх, оглядываясь на случившееся, испытывал прежде всего стыд. Хоть он и уверял себя, в особенности после воодушевляющих выступлений Карло о настоящем духовном равенстве, что ничего плохого в его намерениях, какими бы они ни были и что бы он не совершил, не было вовсе. Он определенно не один такой в мелитовом мире и как только революция произойдет, когда все перестанет быть искусственным и предвзятым, глупым и осуждающим, он больше не вынужден будет носить маску строгого солдатика, которую он взял на вооружения после долгих недель истерики, вызванной пребыванием в госпитале.
Забытые вещи очень легко разрушать. Это единственное, на чем Аристарх позволял себе срываться уже много лет. Хоть прошло уже достаточно времени, хоть и с так называемым Пьером он ни разу не пересекался,- или думал, что не пересекался- воспоминания о лечении и об одиночестве палаты преследовали его каждый раз, когда он оказывался наедине с собой. Даже гуляя в полном одиночестве ночными улицами города C33, он сталкивался с этими ужасными образами: полное неуважительной жалости лицо отца, мелитовые стены палаты, покрашенные в очень яркий белый цвет, почти что слепящий белый. И глаза отца, глаза его отца, быстрые взгляды, полные жалости и стыда, стыда, который передался и ему, Аристарху, мальчику, не понимающему, за что ему стыдиться.
Встряхнувшись и предприняв действенную попытку избавиться от назойливых воспоминаний, Аристарх принялся разгребать скопившийся хлам. Он начал делать это примерно два года назад и просидел вот так над этим уже в общей сложности сорок дней, большую часть времени уделяя лету. Чем ближе была революция, тем больше вдохновения он испытывал, ремонтируя лет. Аппарат был почти готов взмыть в воздух, сдерживало Аристарха лишь нежелание хоть как-то рисковать собой и Номом, который больше всего на свете мечтал увидеть вблизи загадочный синий огонек.
Когда остается всего лишь несколько дней до революции, необходимо поберечь себя. Когда Карло фон Густав окажется у власти и информационные преступники отправятся сгнивать туда, где до этого томились честные, справедливые люди, названные предателями и сумасшедшими, тогда и увидит их родная Ария рассвет, тогда и сотрется с памяти само название Арии и возвеличится над JB-327 дух единства потомков настоящего человека.
Так говорил Карло фон Густав и Аристарх не мог ему не верить. Измученный пропагандой ненависти, уставший от поисков зацепок о своем прошлом, одурманенный словами Карло о свободе, которую принесет революция, которые вливались в его уши точно теплый мед, Аристарх от всего своего детского сердца желал привнести в переворот свою лепту, пусть это и будет стоить ему жизни.
4
Ном Урбан и его мать Лу Урбан- полное имя Луиза Урбан- жили на седьмом этаже семидесятиэтажного небоскреба под номером 19, в апартаментах семьдесят шесть.