На каждом этаже в жилых небоскребах обычного типа находилось пять однокомнатных и столько же двухкомнатных апартаментов.
Часть здания с апартаментами находилась посредине между лестничной площадкой и подъемником, обнесенных стеклянными стенами, с одной стороны, и гравитационной колонной с другой. Такими были все небоскребы в городах Арии.
Гравитационные колонны отливают темным мелитовым цветом. Как и в любой мелитовой поверхности, отражение проходящих мимо людей искривляется. Часть здания с апартаментами немного светлее, но она сделана из того же мелита и обладает теми же свойствами. Дети любят бегать рядом с небоскребами- благо они на каждом шагу- и, дурачась, наблюдать за своими искаженными отражениями. Знакомая любому ребенку забава.
Ном шел к дому номер 19 медленными шагами, то и дело засовывая руки в карманы темного синего плаща, и останавливаясь, чтобы покрутиться возле какой-нибудь витрины. Было еще светло, но некоторые магазины закрылись. Стекла в витринах были темными, поэтому затемняли и цвет одежды Нома. Неоновые вывески освещали потемневшие улицы. Сол вот-вот спрячется на еще одну девятичасовую ночь.
Еще совсем немного- и мой плащ станет черным, подумал Ном и улыбнулся этой совершенно бессмысленной мысли. Он пытался подбодрить себя хоть чем-нибудь. Ему было тяжело идти по серым холодным улицам без друзей.
Аристарх попрощался с ребятами пораньше, а Тау нужно было сходить в магазин, что находился на обратной стороне улицы, так что Ному пришлось подойти к подъезду небоскреба, в котором они с матерью проживали, в полном одиночестве.
Цвет его мягкого на ощупь пальто напоминал цвет драгоценного сапфира. Это пальто он прикупил на местной распродаже поношенной одежды, неимоверно обрадовавшись при виде столь подходящего- для легионера Синего Огня- элемента одежды. В тот день на Номе была одета старая белая рубашка с синим воротником, та, которую он носил до подаренного Аристархом черного свитера, а также узкие синие брюки и кроссовки- белые, с голубыми кружочками на носочках.
Ном никогда не видел у кого-то еще такие вот кроссовки. Они были на нем и сейчас.
Тау говорит, что кроссовки клоунские, говорит, что Ном выглядит в них как полный идиот. Но он Тау не слушает, тем более Аристарх наоборот обувь нахваливает.
Прежде чем преодолеть двадцатиступенчатую лестницу и войти в подъезд дома, Ном всегда заглядывается на лоджию своих апартаментов. Раньше, пять лет назад, у них была просторная лоджия, застекленные окна, покрашенные изнутри в терпимый бирюзовый цвет, но сейчас от нее ничего не осталось.
Каждый раз Ном гадал, что могут подумать проходящие мимо люди, если так же как и он смотрят на разрушенную лоджию на седьмом этаже?
Хотя, зачем кому-либо думать об этом?
Когда лоджию разрушили мать и ее друзья, Нома не было дома. С Лу тогда жил кто-то из ее знакомых. Один из ее друзей. Они приняли слишком много дэфиума- запрещенного препарата, об употреблении которого матерью Ном хорошо знал. Приняли и начали бесноваться на лоджии, видимо, им просто хотелось что-то разбить без причины. Хорошо еще, что никто с этого балкона не сорвался вниз! Соседи вызвали полицию, это была семья снизу, люди, которых мать Нома ненавидит за то, что они постоянно вызывают полицию, но полиции никто дверь не открыл. Так все и закончилось.
Никто не пострадал, лишь только мелитовые стены лоджии. Из-за ее отсутствия в апартаментах очень холодно. Лу не хочет делать ремонт. Ном же большую часть времени проводит не дома и они с матерью почти не говорят. В присутствии матери он почти всегда молчит. Состояние Лу не может не беспокоить его, ведь ему помнятся времена, когда он лежал в своей постели, а Лу сидела рядом и рассказывала ему разного рода истории. Однако каждый раз, когда он поднимается наверх и, переступив порог апартаментов, встречает мать в полузабытьи в компании порой совсем незнакомых ему людей, у него опускаются руки. Иногда он клянет себя за беспомощность. Иногда и Лу клянет его за то, что с ней стало. А порой клянет покинувшего ее супруга.
Она никогда, даже когда у нее с сыном были теплые отношения- Ном тогда был совсем маленьким- не рассказывала ему об отце. Ном знал только его имя. Дин Урбан. Узнал в первый раз, когда его записывали в Академию и, просматривая бумаги, секретарь вымолвила имена обоих родителей, а Ном сидел рядышком в твердом мелитовом кресле, от которого его спина затекла буквально за пять минут, сидел и услышал. Сначала не понял о ком это, но потом осознание как обухом по голове ударило.
А раньше, до Академии, он спрашивал Лу о нем, и не раз. Но она постоянно отнекивалась, мол, он ушел, вот и все. И нечего о нем даже думать.