В экспрессе Ном то и дело оборачивался на задние сидения парящего вагона, чтобы посмотреть на спящую на коленях у старика девчонку. Он не мог не улыбаться при взгляде на них- она была столь крошечной и миленькой в этом голубом сарафанчике с белым пояском. Ему лезли в голову мысли о его отце- загадочном человеке, которого он, может, встретит после революции, попытается найти. О том, что когда-то, еще до его ухода, его отец с матерью могли точно так же могли ездить в таких поездах, может даже в этом, а может- как же это поразительно- даже на том самом сидении, где сейчас сидит мужчина с крошечной девочкой. Вот так, словно совершенно нормальные счастливые люди.
Об этом думал Ном, сидя в вагоне, наблюдая в окне за мелькающими небоскребами, за людьми, которые куда-то торопились уже в такое раннее время суток, разглядывая серые картины городов и слушая в проигрывателе композицию «Porcelain»- еще одно сокровище прошлого, завезенное вместе с первым кораблем колонизаторов.
Его самой заветной мечтой было восстановить хорошие отношения с матерью и, возможно, отыскать отца. Ведь они когда-то с мамой сошлись. Если он найдет его теперь, после революции, когда все изменится к лучшему, когда исчезнет страх потери воспоминаний, может, удастся помирить их. Может, это просто было что-то нелепое, незначительное, то, что заставило их расстаться. Главное- существовала пусть и далекая, нечеткая и хрупкая, однако возможность, что его семья вновь будет счастливой и эта мысль умиляла Нома, заставляла его улыбаться.
Если подобное сумело нарисовать воображение ребенка, то почему этому не суждено было сбыться?
Закрывая глаза, он представлял себе очертания Лу, с ее морщинами, однако наконец-то то улыбающуюся и счастливую, отца, лицо которого было размытым. Он не мог вообразить родителей- центрик не давал ему этого сделать. Ном силился изо всех сил создать, закрыв глаза, что-то ярче, чем просто черные и белые блики. Но не выходило. Приходилось довольствоваться тем, что есть- осознанием того, во что превратится мир после победы Синего Огня.
Есть столько вещей, о которых стоит поговорить с родителями. Нужно лишь, чтобы синий огонек засверкал в каждом из них, засверкал, как тот, что по утрам виден сквозь серость облаков. И тогда все будет хорошо, так, как было когда-то очень давно.
Тау скучал, прислонившись к спинке своего сидения о положив вяло руки на подлокотники. Ном сидел напротив и улыбался, слушая музыку и глядя в окно, иногда переводя взгляд на старика позади вагона.
-Посмотри на это бедное дитя.- Тау толкнул Аристарха в бок.- Мечтает наяву.
Аристарх отмахнулся. Тау еще сильнее ударил его в бок. А потом, рассерженный тем, что внимание друга привлечь не удалось, сильнее погрузился в мягкое сидение.
Открывшись словно зрачки только что проснувшегося человека, внезапно и медленно, двери, соединявшие вагоны между собой, впустили внутрь путешествующего ЭХО.
В поездах ЭХО нужны были для удобств пассажиров- электронным помощникам можно рассказать о проблемах с поездом или же оставить пожелания.
Именно ЭХО и управлял, помимо всего, поездом. Воистину, ЭХО был одним из самых полезных для жителей городов изобретением.
ЭХО совершал прогулку по салону перед каждой остановкой. Каждый пассажир, выходивший на следующей остановке, нажимал на красную кнопку под экраном, что провоцировала монотонное «Поезд остановится Спасибо за то, что передвигаетесь с помощью нашего поезда» со стороны ЭХО. Эти аппараты были также связаны с сенсорными стендами на каждой станции, по которым можно было заказать остановку поезда. Если не находилось пассажиров, желающих выйти или войти, поезд на станции не останавливался.
Сверкающая колонка с электронным экраном продвинулась в конец, вертясь вокруг собственной оси и поворачиваясь экраном к пассажирам, спрашивая их о возможных пожеланиях и о том, будут ли они продолжать поездку, а потом отправилась обратно.
-Извините,- вдруг обратился мужчина к мальчишкам,- не могли бы вы подкрутить громкость экрана?
Нужно было видеть, с какой улыбкой на лице он произнес ее имя. Словно улыбка начинающего театрального актера, не очень хорошо исполняющего свою дебютную роль. Форматирование отнимало у человека всю его сущность. Учитывая, что у мужчины была маленькая дочь, форматирование оставило чувство ответственности, но стерло все хорошие воспоминания, связывавшие их.