Тау ухватил полицейского за руки сзади. Аристарх пытался ухватить его за ноги, но тот пнул его в живот со всей силы. Аристарх отлетел на целый метр, пошатнулся и чуть не упал.
Еще немного- и мерзавец бы вырвался из медвежьих объятий Тау.
Ном в замешательстве стоял посреди уборной и широко раскрытыми глазами наблюдал за происходящим. В его дрожащей правой руке был молоток. Он и моргнуть не успел, как к нему подбежал Аристарх и выхватил орудие.
Затем, не отпуская взором раскрасневшегося лица полицейского, он со всей силы ударил его молотком по голове. Удар пришелся в височную область. Парень свалился на пол и уперся затылком в ножку сверкающего мелитового унитаза. Его правая рука начала сильно дергаться. Аристарх не остановился, его синие волосы оросил горячий пот, он, казалось, разжигал его голову огнем. Он бил по глазам, по зубам, и вскоре лицо полицейского превратилось в настоящее месиво, из него вытекала серая жидкость и летели искры.
Один удар по сомкнутым губам выбил несколько зубов- они металлически зазвенели и утонули в мелитовой глотке.
Аристарх был тем, кто убил двоих из трех предыдущих. Первого он забил твердым куском металлической фанеры, найденной на втором этаже кинотеатра «Заря» за шесть лет до этого. Второму уже Тау разбил голову- самые главные соединения полетели и полицейский уже не мог сопротивляться- лишь распластался на холодном сверкающем асфальте и подергивался. А третьего Аристарх зарезал заточенным куском металла, найденного им там же- в кинотеатре «Заря», но этажом ниже, в том месте, где в былые времена продавались билеты в кинозалы. Там на кассе стоит большой холодильник, а еще витрины, где когда-то стояли разные вкусности, для тех, кто пришел посмотреть кино. Сейчас там лишь мусор.
Поглядев на расквашенное лицо полицейского, Аристарх, все еще сжимая в руках молоток, сделал шаг назад. К нему вновь вернулись мысли об отце. Слова вертелись в голове, не давая образам из его воспоминаний предстать перед глазами. Только словами могли думать люди с центральной системой внутри.
Он смотрел на меня, испытывая стыд. Ему было стыдно за меня! Подонок! Он мне даже ничего не объяснил! Он просто отправил меня к этим вандалам! Он даже ничего мне не объяснил.
Эти слова повторялись снова и снова, когда он наносил полицейскому удар за ударом.
Тау стоял в метре от него. Ном забился в угол и смотрел в пол. Он так и не привык к подобного рода делам. К тому же, в этот раз они действительно рисковали- в кафе сидел другой полицейский, да и Сол ярко светил. Раньше они убивали исключительно по ночам.
Чего Аристарх не испытывал, так это раскаяния за совершенные убийства. Иногда, оставаясь наедине с самим собой, он открывал базу долгосрочной памяти гиппокампа и вновь просматривал свои зрительные воспоминания об отце. Его взгляд. Потом закрывал базу памяти. Глаза, полные неуважения и стыда за собственного сына, Аристарх не мог воспроизводить по своему желанию, но он знал о них. Он знал, каким был его отец. Знал, как тот к нему относился после госпиталя. Но не знал почему. Не знал, почему ему откорректировали память. Кто такой Пьер? Черт возьми, кто такой Пьер?
Его отец был таким же роботом, как и убитые, даже до того, как его отформатировали. Карло фон Густав говорит, что надежда на спасение есть у тех, кто еще не прошел процедуру форматирования. Можно попытаться остановить захват мозга центральной системой управления. Однако никогда руководитель Синего Огня не говорил прямо о том, что будет с большой частью населения страны, которым уже отформатировали память и личность. Скорее всего, им просто позволят дослужить срок, при условии, что они не будут вмешиваться в дела Синего Огня после его победы над режимом Алоиса Ата. Но испытывать к ним жалость было по меньшей мере глупо.
Умывшись, Аристарх поглядел в зеркало, потом на наручные часы, встроенные в тыльную сторону ладони. Они вошли в уборную лишь три минуты назад. Удивительно, как же быстро все произошло. Тревога вдруг охватила Аристарха- друг этого человека все еще в кафе, что, если он, волнуясь, решиться зайти проверить, все ли в порядке. Нужно было торопиться.
Ном, мечтательный и тихий Ном, забился в угол и просто смотрел на труп. Никогда еще мертвец не был так хорошо освещен. Раньше все происходило ночью. Сильно болела голова. Он хотел что-то сказать, но не получалось выговорить ни слова. Ему показалось, что прошла вечность прежде чем Тау подошел к нему, протер его лицо рукавом своей куртки и, хлопнув несколько раз по щекам, потянул за собой. Возле двери уборной Аристарх схватил голову Нома руками и пытался шепотом достучаться до него. Вынул из кармана голубого пальто платок и вытер им щеку Нома.