Именно по причине отсутствия какой-либо связи сам образ тех, кто после войны остался за океаном, образ «настоящих, истинных друзей», о которых так часто говорит в своих речах Карло, оставался загадочным, покрытым, в прямом и переносном смысле, прочной завесой тайны.
В особенности Тау запомнились слова из последней речи Карло фон Густава, с которой он выступил перед всеми последователями в городе C33 неделю назад, когда тайно передвигался по стране, подготавливая все к революции.
-То, что мы увидим, открыв границу, уничтожив барьер, может нас потрясти. Ведь те, кто после Великой Лучевой войны остался по ту сторону, я допускаю, уже построили обширную межгалактическую систему из колоний, они, не обременив себя тяжестью в виде устаревших еще миллионы лет назад политических систем, существующих- я уверен в этом- только здесь, продвинулись на многие световые года вперед и, не исключено, даже смогли разгадать тайну всего сущего. Если это так, то мы встретим друзей, которые помогут нам выздороветь и вновь встать на ноги, они примут нас в свою семью и поделятся добытыми в наше отсутствие знаниями. И тогда, пусть даже по прошествии времени, необходимого для лечения людей, воспитывавшихся в ненависти и пропаганде, в железных цепях, наступит блаженный мир. И только тогда, во всеобщем единстве, свободные от пут обмана и искусственности, мы достигнем высшей точки в своем многовековом развитии и станем чем-то большим, чем были когда-либо. Единство и свобода! И больше ничего, друзья мои!
Фантазия Тау рисовала просторные ландшафты других планет, на которые он сможет попасть благодаря людям из Сомнии и победе Синего Огня. Завороженный фотографиями, сделанными когда-то очень давно на Земле, первой колыбели человечества, он не мог не ожидать, не мог не надеяться, что однажды собственными глазами увидит чистые моря и песчаные пляжи. Да, Земля давно погибла, канула в лету, однако есть ведь шанс, и Карло упоминал об этом, что существуют и другие планеты, по климату и населяемым их организмам напоминающие давно позабытый дом человека. Планеты гораздо прекраснее холодной JB-327.
Новые территории, новые миры. Терпение было на исходе. Тау дождаться не мог заветного дня начала революции. Его влекли за собой мечты о будущих путешествиях.
Бор повторял в голове загруженный за день до этого материал по истории Арии. Он ничего не знал о готовящейся революции и об участии своих друзей в ней. Он подружился с тремя всегда одевающимися в одежду синих и черных оттенков, но так не похожими друг на друга во всем остальном ребятами всего восемь лет назад, хоть и сидел до этого за одним столом и проживал в одной комнате с Номом еще с самого первого курса обучения. Ном и Бор были во многом похожи- прежде всего своей застенчивостью и молчаливостью, может быть, именно поэтому им понадобилось довольно долгое время, чтобы стать друзьями и начать полноценное общение.
Бор был тихим, однако умел от души радоваться хорошим вещам, что с ним происходили, и поэтому, как только у него наконец-то вышло влиться в коллектив пусть и немного странных, как считали все остальные, да и преподаватели тоже, юнцов, он несказанно обрадовался.
Родители его были не против, ведь об отце Аристарха, герое, что сейчас служит на границе и защищает государства от возможного нападения, было известно многим родителям. К тому же, о нем упоминал руководитель их класса на собраниях учеников и родителей, которые проводились перед началом каждого курса обучения.
Лу, мать Нома, на эти собрания никогда не ходила.
Ном словно пытался пробурить взглядом бледные зеркальные розовые стены. Ему не хотелось думать о матери, по крайней мере, сейчас это было совершенно бессмысленно. Не хотелось вспоминать и день митинга. Как только одна из этих мыслей острым словом проносилась в голове, он сильно дергался, закрывал глаза и пытался от нее отвлечься.
-Все в порядке?-спросил у него Аристарх, дернув за плечо.
-Да, конечно.- тихо ответил Ном, улыбнувшись и закивав головой.
Слух был максимально громким в это утро и Ном вздрагивал при каждом слове своих товарищей.
Наблюдая за колышущимися от слабой едва заметной дрожи длинными русыми волосами Нома, Аристарх все больше и больше сожалел о том дне, когда потащил за собой ребят в столицу. Они бы не отпустили его одного? Возможно, но ведь он мог им и не предлагать тащиться туда. Справился бы и один с наблюдениями за митингом. Может, без них он бы и не решился на убийство полицейского?