Глаза его устремились вдаль и уткнулись в мелитовую преграду жилого небоскреба напротив, сверкающую крошечными огоньками окон. Ему хотелось посмотреть на небо, хотелось узреть синий огонек, хоть он и понимал, что ночью он не пролетает над их городом. Только по утрам, да и то не всегда.
Ночь в этот раз подобралась как никогда близко и он чувствовал, как она царапает, коварная и ловкая, знающая обо всех слабостях, само его существо своими длинными испачканными когтями. И он подумал, так, невзначай, что теперь просто незачем оставаться на этом свете и устраивать революции, ведь теперь больше не будет счастья ни для него, ни для матери. Он попросту не сможет жить с воспоминаниями о том, как нашел ее тело.
Она так злилась на отца, однако не раз оплакивала его по ночам. Оплакивала, думая, что центральная система Нома отключена. Господи, почему же он ушел? Останься он с ними, ничего бы не произошло. Она бы улыбалась не только видя сны, но и просыпаясь рано утром, окруженная теплом и заботой близких людей, по крайней мере до форматирования. И не нужно было бы искать в себе силы, чтобы жить. Или, может, они превратились бы в обычную семью, в которой родители не беспокоятся о жизни ребенка и где понятия любовь и душевная близость не существует? Где все автоматически и продиктовано традицией Арии- инструкцией для человека. Однако Ном не мог знать, каким человеком был его отец. Он толком не знал своей матери, хотя столько времени прожил с ней под одной крышей.
И вдруг в нем пробудилась ненависть к человеку по имени Дин Урбан, к его имени. Ненависть к его отцу. Он был причиной их с матерью несчастий.
Никогда он еще так не ненавидел отца. Теперь этот никогда им не виденный человек вызывал у Нома горесть и злобу, грусть и отторжение.
Тревога и смерть. Страх и отчаяние. Все смешалось в его крошечной юной душе- если у таких как он, наполовину людей, наполовину машин, еще была душа- и разрывало ее на мелкие куски. Страх. Он боялся обернуться и вновь увидеть ее на кровати, ни за чем не наблюдающую. Она... мертва? Прислонившись к холодной двери, ведущей на лоджию, Ном почувствовал, сколь горячей была его кожа. Мелит будто бы плавился от прикосновения к его коже, от контакта с горячей прозрачной жидкостью, что выливалась и выливалась из опухших глаз.
Ном сдерживался, непонятно чего опасаясь, не то чужого глаза, не то собственных предрассудков, но ком, вырывающийся из горла- точно раскаленное пушечное ядро- оказался гораздо сильнее.
Он сполз на пол, холодный, отталкивающий своим мертвенным металлическим видом, свернулся калачиком и закрыл голову руками. Мысли о том, что кто-то может услышать, растворились в его истерическом припадке, столь сильном, что он погрузил его ненадолго в забытье.
Очнувшись спустя от силы минуты три от того, что рука отпустила голову и щека прикоснулась к металлическому полу, Ном тут же вскочил и протер лицо руками. Свет все еще горел в комнате. Как он мог потерять сознательность? На это ведь центрик не запрограммирован. Мысли путались. Отключение сознательности возможно только при отключении центрика, однако центрик работал. Его никто не отключал. Что же с ним происходило? До этого момента он считал, что проблемы только со слуховыми системами центрика, похоже, все было гораздо серьезнее.
Поднявшись на ноги, он подошел к кровати и, медленно подвигая свою голову к ее лицу, постарался уловить хотя что-нибудь.
Ну же!
Он протянул правую руку, раскрыл ей правый глаз, раздвинув веки, и тут же отшатнулся.
Такая холодная кожа. Она всегда была такой холодной?
Давай же, дай мне надежду на то, что это всего лишь сон, который снится одному из нас. Ничего серьезного не несущий за собой, он вот-вот закончится. Стоит мне посчитать до пяти. Один. Два. Три. Четыре.
Он затаил дыхание. Ничего не происходило. Начал сызнова. Она не просыпалась. Он боялся сказать пять, словно это означало конец всему. Конец не только ее, но и его жизни.
Ном, не помня себя от злости, начал сильно кричать и метаться по комнате. Он разбрасывал вещи, открывал шкафчики, наполненные их с Лу одеждой, падал на пол и сильно дергал себя за волосы. Он совершенно не понимал, что делает. Не понимал, что ему теперь делать.
-Мама... Мама!
Вспомнив о входной двери, Ном выбежал из комнаты. Проверил компьютер. Система безопасности апартаментов все еще сообщала синими неоновыми словами: «Дверь заперта Режим безопасности». Точно, ведь он запер дверь как только вошел. Как он мог забыть? Что творилось с его кратковременной памятью? Так сложно было ею управлять.