Вскоре он вновь приблизился к берегу. Попадая в море, поток из механических улиток расплывался в громадное черное густое пятно, совладать с которым чистой воде было слишком сложно. Пятно становилось больше и больше с каждой пройденной секундой. Ном зашел в воду и обогнал увеличивающееся черное пятно, стал в метре от него и начал считать. Получилось досчитать до двенадцати прежде чем пятно добралось до него. Движимый непонятно откуда взявшейся в нем энергией Ном, взволнованный и чувствуя надвигающуюся опасность, попытался остановить пятно.
Оно расползется по всей территории моря, если я этого не сделаю. Почему же никого вокруг нет? Некому остановить это.
Он брызгал водой, заходил в самую темную пучину, но ничего не помогало. Улитки скреблись по его ногам. Вытаскивая руки из мутной воды, Ном обнаруживал на коже глубокие порезы. На колышущуюся поверхность капали алые капли крови.
Его кожа больше не была крепкой. Она была похожа на кожу Карло фон Густава, она была похожа на настоящую человеческую кожу.
Нет. Здесь, в воде, это остановить нельзя.
Он вернулся на берег. Кожу жгли ранения и ожоги.
Оглянувшись, он увидел, как пятно все больше и больше разрасталось. Он видел, но не мог остановить это.
Попытался раздавить улиток, как-то перекрыть им дорогу к воде, но их словно становилось только больше. Они прогрызали дырки в его обуви и портках, оставляя новые царапины.
Все, что он мог сделать- пойти вверх, к источнику.
Если не отвлекаться на механический серый поток, то все здесь было великолепно. Увлекательная конструкция из самых приятных воспоминаний и фантазий.
Вскоре Ном увидел старую хижину, сделанную из дерева, но поблескивающую так, словно она покрыта слоем прозрачного мелита. Хижина была небольшой и парила среди деревьев- высоких и крепких, ветви которых переплетались зеленой паутиной в небесах. Ном попытался разглядеть верхушку деревьев, однако они были слишком большими и, казалось, заслоняли собой небеса.
Ручей из механических улиток стекал по ступенькам. Источник находился где-то в доме.
Ему пришлось разогнаться и подпрыгнуть что есть мочи, чтобы попасть на крыльцо. Сверкающее дерево, из которого были построены стены и порог дома, переливалось едва заметными красками, принимая яркий свет Сола. Ном оглянулся и посмотрел вдаль, с удивлением обнаружил, что небеса здесь синие, прямо как на картинках в убежище Синего Огня. Раньше он никогда не видел таких небес.
Ному вспомнилось все, что он пережил тем утром- крыша его небоскреба, девочку Иду, то, как днем раньше Бор рассказал о ней ему, Тау и Аристарху, слова, которые были заглушены его сломанным центриком. Его больше не было. Он чувствовал себя свободным от механизма, больше центрик не обременял его тело. Тело было настолько легким, что парило в воздухе. Парило вместе с этой старой избушкой.
Ном вспомнил о принятой перед отключением системы таблетке дэфиума. Дэфиум помогал матери видеть сны.
Тогда-то Ном и понял, что спит. Что вся окружающая его природа, с виду настоящая, не поддельная, как те деревья вокруг кинотеатра «Заря», все это явилось перед его глазами благодаря дэфиуму. Как и поток из крошечных улиток. Он ненастоящий, а сформированный из его воспоминаний.
Он зашел в хижину и увидел Лу, она была такой же как в его детстве, а за сверкающим красным столом сидел отец и листал книгу. Книга называлась «Синяя птица». Одна из книг, лежащих в заначке Нома за проигрывателем в апартаментах на седьмом этаже.
Книга закрывала лицо отца. Его лица словно не существовало вовсе. И голоса Дина Урбана слышно не было. Теперь Ном вспомнил все. Какое потрясающее ощущение- дэфиум позволял видеть другую реальность. Пусть и сложенную из кусочков памяти и фантазии в невообразимое несуществующее нечто, но все же реальность. Он мог потрогать свою руку и почувствовать, как бьется его сердце в груди. Оно билось словно настоящее, не преображенное центральной системой.
Но он желал посмотреть на лицо отца, на то, каким именно бессознательное я, взбудораженное дэфиумом, нарисует его.
Убрав книгу, Ном в ужасе отступил, увидев на месте лица Дина Урбана лишь сверкающую мелитовую безэмоциональную маску, из прорезей для глаз и рта которой выползали крохотные улитки и стекали тоненьким ручейком на пол. Здесь, у самого основания, ручеек был тоненьким и едва ли заметным.
Он повернулся к матери.
Она ходила по дому туда-сюда, танцуя под музыку. Музыка звучала словно из стен, словно сам дом издавал звуки, превращающиеся в одну из старых песенок. Кажется, подумал Ном, она называется «D.C.B.A.-25», композиция старой давно забытой группы Jefferson Airplane. Лу взглянула на сына с улыбкой, на этом сон и закончился. Лу танцевала и танцевала, она словно и не замечала ручейка из механических улиток, выползающих изо рта и глаз обездвиженного Дина Урбана, рядом с которым стоял ее сын.