Нома потрясли ее движения- такие грациозные, такие хрупкие и в то же время уверенные. Она крутилась и порой воспаряла ввысь, на ней было чудесное розовое платье до колен, как в старых фильмах, показанных у кого-то в хранилище, когда друзья из Синего Огня собирались вместе и исследовали реликвии прошлого. Как Анжела- героиня старого цветного фильма Жана-Люка Годара, который его как-то раз заставил посмотреть Аристарх. Аристарху очень нравилось смотреть кино, он много всего рассказывал о кино прошлого. В том фильме героиня танцевала, напевая сладкую песню.
Лу Урбан теперь казалась ному такой же тоненькой, такой же утонченной и прекрасной, как героиня того старого фильма. Она порхала от стола к стульям, от окошка, в котором мелькали гигантские паутинистые ветки деревьев и далекая полоса голубого неба, к сыну. Она ухватила Нома за руки и кружила. Они были такими счастливыми, как никогда раньше, просто кружась и не думая ни о реальной жизни, ни об отце, ни об улитках, которые засоряют чистое море. Пусть улиток было много, они не могли помешать Лу и Ному вновь почувствовать себя семьей, вновь стать счастливыми хотя бы на несколько мгновений, хотя бы в его сне.
-Here in crystal chandelier, I'm home.- пела она своему сыну и он подпевал.
Во сне не существовало времени, здесь царил вечный праздник.
Когда мелодия прервалась, монотонный голос диктора сообщил:
-Спасибо, что остаетесь с Радио-1! Следующая композиция...
Ном несколько секунд пялился в потолок, все еще ощущая атмосферу счастья и тревоги, подаренную ему сновидением. Он попытался вновь закрыть глаза и вернуться туда. Сон закончился так быстро, так внезапно. Но центральная система управления уже активировала Нома, а вновь отключать ее было неразумным.
Подняться с кровати было сложнее чем обычно, возможно, причиной был прожитый им сон, сгенерированный голубой таблеткой дэфиума из обрезков его воспоминаний. Он будто бы все еще парил в той избушке, висящей в воздухе среди паутин из деревьев под безоблачными голубыми небесами.
Именно такими небеса изображались на фотографиях и картинах, сохранившихся в архивах Карло фон Густава. Если бы не все эти увиденные им фотографии- каким был бы этот сон? Что в таком случае подарил бы ему дэфиум?
Когда таблетки еще не были запрещены законом, в их рекламе говорилось: «Препарат подарит вам лучшее, что возможно создать из вашей фантазии».
Ном поднялся с кровати и по холодному полу подошел к Лу, держа под рукой энергетический куб, все еще подключенный к шее. Он взглянул на Лу. Ее глаза по-прежнему ни за чем не наблюдали, оставались недвижными как и несколько часов назад.
-Я вернулся, мама. Я видел тебя во сне. Мы танцевали, мама. Ты тоже там была... Ты была там, я знаю.
Там не чувствовалось течения времени. Там она была все еще жива. Ее, как и Нома, просто подхватил поток синих таблеток дэфиума.
Он надеялся, что она слышит его слова. Господи, как чудесно, если она слышит его сейчас. Если она улыбнется, узнав, какую удивительную историю нарисовал в его голове дэфиум. Словно художник, рисующий картины из его воспоминаний и фантазий.
Ном отсоединился от энергетического куба и одел свой синий плащ. Вновь пошел в ванную- самое темное место в апартаментах- и проверил свои данные. Центрик заряжен на семьдесят пять процентов. Неплохо, хватит на оставшийся день. Ночью, как будет ложиться спать, вновь подключится к кубу.
Он прогулялся зеркальными улицами, встречая временами прохожих, одетых в серые теплые плащи. Дорога к месту работы Лу была неблизкая- около десяти километров. Обычно она шла к автобусной остановке и там садилась на первый попавшийся- все они двигались по одному и тому же направлению. Выходила через три остановки и шла к «Лавке старых вещей» еще примерно минут десять.
Ном не захотел ехать общественным транспортом- прогулка среди небоскребов для него казалась гораздо более привлекательной. Более того, день выдался невероятно светлым. Лучи Сола проникали сквозь серые облака гораздо сильнее, чем раньше. Ном не хотел связывать это с чем-либо, не желал думать о чем-либо. Он просто шел по улице, чувствуя теплые лучи и закрывая глаза, погружаясь в яркие кровавые моря. А затем открывал глаза и вновь перед взором возникала тихая серая улица. Вновь закрывал глаза, вновь открывал. Что-то в этом определенно есть, подумал Ном.