-Чего?
-Да разное. Сегодня вот друг наш, ну, четвертый, не явился на занятия и Бора вот с нами поставили. Я еле-еле выдержал. Он меня три из трех в голову бил, я даже уворачиваться пытался, честное слово, но он просто великолепен. Талант от природы, не иначе.
Тау старался говорить как можно громче. Его голос эхом отзывался по коридору. Бор надул губы. Играть безмятежность у него выходило неважно.
Они шли к комнате Риты минут пять, когда зашли внутрь, то увидели нескольких знакомых из класса, а также двух ребят- видимо, учившихся на другом курсе- совершенно незнакомых. Также на краешке кровати сидела та самая девчушка с фиолетовыми волосами. Ида Рут. Увидев Тау и Аристарха, она с улыбкой кивнула, как и все остальные. Как будто бы в первый раз в жизни их видела.
Может, и правда забыла, решил Аристарх. Ведь тогда все-таки темно было, кто его знает.
Тау совершенно не смутился, а наоборот- попытался принять как можно более беззаботное выражение лица. Как будто бы в этой компании ему находиться комфортно и привычно. Аристарх глядел на него и не понимал, всерьез он испытывает такую легкость или просто умеет переключаться. Он себя чувствовал скорее отчужденно, как будто бы не среди сверстников находился, а в пугающе тихом ночном лесу.
Он пристроился в углу и пытался выбрать точку, на которую глядеть. Его посетила секундная мысль о том, не может ли знать кто-нибудь из присутствующих Пьера или не была ли стерта память о ком-то из этих ребят из его мозга в госпитале. Такие мысли у него появлялись каждый раз, когда он встречался с новыми людьми. Но иногда- очень, правда, редко,- они касались и его ближайших друзей. Частично от этой постоянной паранойи у него получилось избавиться в течении двух первых лет после госпиталя, как раз когда он начинал дружить с Тау и Номом. Но что-то все равно осталось и время от времени вклинивалось в его мышление.
Вскоре пришли еще несколько человек, тоже из их класса. Все они называли свои имена и жали ребятам руки, но Аристарху запоминать их почему-то совсем не хотелось. Он думал, не стоит ли ему найти способ поскорее убраться из комнаты. Останавливал лишь взгляд Риты, которая то и дело поглядывала в его сторону и закатывала брови, призывая его улыбнуться и вступать в разговор.
Друзья Риты обсуждали форматирование.
-Вот ты ходишь вот так, работаешь, исполняешь так сказать свои функции на автомате,- говорил парень по имени Рид,- и ведь ни сном ни духом о том, кем ты на самом деле был раньше. Это пугает.
-Пугает только до самого форматирования,- отвечала ему Ида Рут, постоянно поправляя свою фиолетовую челку. Тау смотрел на нее с едва заметной улыбкой и глазами, полными интереса. Бор же смотрел с неприкрытым восхищением, Аристарх даже хотел подойти к нему и сделать тихое замечание, так, чтобы никто не услышал, но безразличие побеждало и он оставался стоять на месте.- Потом ведь тебе удаляют и страхи. После форматирования ты уже ничего не чувствуешь.
-Ну, это не очень-то крутая перспектива, да?- сказал Тау.- Я имею ввиду, потерять все свое прошлое.
-Да, но выхода другого попросту нет.- сказал Бор немного неуверенно, глядя на Иду, хоть и обращался к Тау.- Мы ведь зависим от этих законов.
-Придуманных не нами.- буркнул Аристарх.
На секунду все замолчали, но потом Рид снова заговорил:
-К сожалению, это правила той жизни, частью которой мы и являемся. Мне, к примеру, перспектива потери всех воспоминаний, этих в том числе, о разговорах с вами- они уж точно будут стерты- кажется, конечно, не очень привлекательной. Это само собой, я ведь человек. Человеку необходимо всего бояться, иначе может ли он называться человеком?
-Почему же всего? Ты определяешь человека только страхами?- спросила Ида.
-Нет, нет, разумеется. Я к тому веду, что двадцать лет без воспоминаний- это не самое худшее. У нас ведь есть такой большой период, полный эмоций, пока центрик не трансформирует наше тело полностью. Пусть мы не помним о самом прекрасном из нашего прошлого после форматирования, но оно ведь было. Это прекрасное происходит сейчас и сейчас мы все помним. В любом случае, с центриком или нет, с форматированием или нет- человеку свойственно умирать. Мы ведь не вечны. Это уж точно не поменяется.
-Но ведь и до, и после форматирования у нас есть имя. Мы остаемся теми же, что раньше. Это не меняется вплоть до нашего конца. Не превращает ли этот факт форматирование в насильственное лишение человека всего того, что делает его человеком?