Теперь все трое ребят из специального класса смеялись, а Аристарх стоял и не знал, куда себя деть. Ему так хотелось провалиться. Он уставился в мелитовый асфальт, по которому от низкой гравитации колыхался снег. Его трясло. Трясло не от злости, а от отчаяния. И это было причиной всему? Облапал? Что... Что это вообще может означать?
Он подумал о том, чтобы просто уйти оттуда и стереть себе память в каком-нибудь уголке. Да, это не самая плохая идея. Корректик ведь у него с собой. Просто стереть память об этой встрече. К его горлу подступили слезы, но он сдержался. Он понимал- от слез только хуже. Его отец не терпел слез. От слез только хуже. Смех слился в один противный шум, который сжимал его голову.
Тики Ван, увидев, как его временные друзья из специального класса смеются, и себе решил сказать что-то за компанию:
-Аристарх, так ты что, мальчиков любишь?
Опять та же театральность и наивность в голосе. Он так старался понравиться ребятам из специального класса.
Блондин, все еще хохоча, добавил:
-А ты чего здесь вообще, Аристарх? Присматриваешься к бульвару удовольствий? Там тебе и работать. Танцевать в своей комнате и члены сосать таким же как ты.
Аристарх закрыл глаза. Все пропало. Его маска. Все рассыпалось. Он вновь был тем мальчиком, который прошел курс лечения удалением воспоминаний и привычек и, вернувшись в Академию, плакал по ночам. Он вновь стал таким, каким был в то время. Столько попыток замазать этот образ коту под хвост. И это было всему причиной... Он ведь не знал. Это полностью стерли из его головы... Он даже не думал никогда ни о чем таком. Какой ужас! Это было до госпиталя! Как сказать Пьеру?
Стыд вновь переполнил его. То же ощущение, что появлялось во время редких ужинов с отцом в его визиты домой, еще до форматирования родителей и отправки Джо Бьорнса на подводную лодку.
Смех прекратился, когда Аристарх услышал хруст и громкий звук падения. Открыв глаза, он увидел Тау, стоявшего над Тики Ваном. Тики Ван лежал на земле и держался за голову. Блондин, мгновенно надев на себя серьезную физиономию, обоими руками оттолкнул Тау от лежачего. Но Тау, только еще больше разозлившись, захватил блондина в объятия и бросил на землю, точно хрупкую игрушку. Аристарх, колеблясь, сделал шаг вперед и завязалась потасовка. Однако никогда ранее потасовка не была столь волнительной и, по итогу, проигрышной. Пьер нанес Тау сильный удар по голове- силовое преимущество было, несомненно, на стороне учеников специального класса- их много лет обучали быть карателями.
Когда Тау согнулся и упал на колени, расправится с растерянным Аристархом, который впервые за очень много лет буквально не знал, в какую сторону ему двигаться- хоть мозжечок центрика должен был работать исправно- оказалось делом мелочным. Второй парень, с пухлыми щеками, нанес сильный удар по коленям и Аристарх, пошатнувшись и скривившись от боли, упал наземь. Ему показалось, что ногу оторвали от тела. От боли свело челюсть. Мелитовый асфальт был холодным, а снег мягким и теплым.
Аристарх распластался на земле и поглядел на небо. Фонарь светил очень ярко и слепил глаза. Голова раскалывалась.
Он не увидел, как Тау, поднявшись на ноги, быстро, словно автомобиль, бросился к Пьеру- который от неожиданности вскрикнул- и прижал его со всей силы к стене небоскреба. Потом начал бить по голове, пока не подоспели остальные. Они свалили Тау на землю точно так же как Аристарха, правда, повозились дольше.
Тау то и дело матерился и угрожал мальчишкам, которые, почувствовав, что победили, попытались принять наиболее насмешливые и спокойные выражения лиц и пошли к Тики. Тот все еще лежал на снегу. Вокруг не было ни души. Видимо, уже наступило ночное время.
Блондин подошел к Аристарху и оградил его от света фонаря. Лицо блондина было темным, лишь приглядевшись можно было различить черты человека.
Он наклонился и с размаху плюнул Аристарху в лицо. Слюна попала в глаз. Она показалась Аристарху очень горячей и он тут же попытался смахнуть ее рукой, но блондин, смеясь, ударил его руку своей правой ногой. На нем были твердые черные ботинки.
-Ты на кого теперь учишься, дерьмо? Когда поступишь на работу в один из тех домов,- он кивнул в сторону бульвара удовольствий,- я приду к тебе просто для того, чтобы запихнуть тебе свою дубинку в задницу. А потом эту же дубинку запихну тебе в рот, слышишь, ты, дерьма кусок.
Кто-то поблизости смеялся. Аристарх закрыл глаза. Он чувствовал себя самым беззащитным существом на земле. Тело дрожало и ему очень хотелось расплакаться, но он держал себя в руках. Нет, этого они точно не получат. Они не увидят его слез.