Он открыл молча дверь картой и прошел в прихожую. Свет был повсюду выключен, однако уличные фонари помогали адаптироваться к ночному мраку. Неоновый белый свет фонарей проникал в коридор, соединяющий кухню и прихожую. И жужжание колонны, конечно же. В ту минуту шум колонны раздражал Аристарха нестерпимо, хоть и был он едва слышим, так, словно писк сирены в другой части города. Нет, в ту минуту тихое жужжание показалось ему невероятно громким и вывело себя.
Что-то кардинально изменилось. Он, включив свет, прошелся по коридору и по пути снял все три портретов отца в мелитовых рамках, что висели вдоль белой стены. На одном он был изображен вместе с ним- с Аристархом, тогда еще совсем маленьким мальчишкой.
Войдя на кухню, Аристарх положил их на стол один на другой и, схватив электронного хозяина,- никогда бы раньше он не подумал, что может вот так просто поднять эту с виду тяжелую машину- нанес сколь возможно сильный удар по верхнему снимку. Стекло хрустнуло с невероятно громким звуком. ЭХО включился- он был настроен на активацию в экстренных случаях- и начал успокаивающим голосом спрашивать:
-Могу ли я вам помочь? Что я могу для вас сделать?
Не обращая внимания на монотонную болтовню, Аристарх бил и бил по фотографиям, пока осколки не начали разлетаться по всей кухне. Он бил и пытался нарисовать словесный образ, то, каким ему запомнился его отец. Стыд. Услужливость. Слабость. Вина. Потеря. Неправда. Воспоминания накатывали и накатывали, словно волны. То, что было сказано много раз, долгое время назад, час назад. Взгляд отца. Смешки тех ребят. Плевок. Унижение. Слезы.
Если до этого семья вызывала у него лишь неприязнь и чувство стыда, то теперь к этому примешалась лютая ненависть, обращенная на все, связанное прямым или косвенным образом с Джоном Бьорнсом. Убийца! Почему он родился в семье именно этого человека?
На шум прибежала Виталина Бьорнс.
Однако он не прекратил.
-Что ты делаешь, Аристарх?
Она повторяла это раз за разом, однако Аристарх, обычно столь внимательный и прислушивающийся буквально к каждому звуку, самый осторожный из своих друзей и самый спокойный, просто продолжал бить по портретам, хоть от них и остались одни осколки, в которых и узнать-то облик Джона Бьорнса не представлялось возможным. Аристарх продолжал крошить их. Пока не услышал, на этот раз отчетливо, звук снятия связующего устройства. Виталина собиралась позвонить. Вызвать полицию. Если его задержат и взломают центрик- всему конец.
Он допустил ошибку, впервые за долгое время доверившись эмоциям, позволив им взять под контроль его тело и разум. Прощай возможность. Так легко было все испортить.
Нужно помешать ей сделать это. Он провел взором вокруг себя, вспомнил об электронном хозяине в руках. Этой металлической штукой определенно можно убить, особенно, если жертва столь хрупкая, как его мать. Она и крикнуть не успеет, когда он ударит ее по голове. Быстрая смерть.
Наступив на несколько осколков, Аристарх побежал в родительскую комнату. Она уже сообщала кому-то о случившемся. А он просто застыл на пороге и слушал. Виталина смотрела в глаза сыну и говорила человеку на другом конце линии, видимо, одному из полицейских, о проступке Аристарха и о возможном преступлении против армии. Но почему она сказала о преступлении против армии? Из-за того, что на разбитых портретах был бравый солдат?
-Да, офицер, я определенно считаю, что это нечто большее, чем просто хулиганство.
Ее голос был монотонным и спокойным. Ни капли страха, ни капли беспокойства и сочувствия. Ни капли понимания. Она не успела договорить. Аристарх ударил ее по голове, что она, казалось, даже и не ожидала вовсе. Что сделано- то сделано. Почему-то Аристарх не мог почувствовать и капли сочувствия. Лишь ненависть бурлила в его жилах. Ему показалось, что бьет он кого-то совсем другого. Или всех разом. Всех тех, кто причинил ему боль.
Он поднял ЭХО над ее телом, чтобы ударить еще раз, однако слабое движение ее головы остановило его. Виталина была все еще жива. Все еще жива... Нет, она ведь уже не человек. Она ведь робот. Механический робот, работающий по программе.
Не вышло с первого раза. Он заставлял себя ударить второй раз, чтобы уж наверняка убить доносчицу. Ведь таких не изменить, даже после победы революции. Как таких поменяешь? Ее жизнь не имела значения. Просто комок белой кожи, с полностью механическим мозгом и отсутствием воспоминаний.