– Привет, Бампер, – сказал он.
– Дело вот какое, – ответил я, так и не вспомнив его имени. – Тут у меня парнишка с несколькими бенни в кармане. Я его зарегистрирую и нацарапаю протокол краткосрочного задержания.
– Может, мне самому с ним потолковать?
– Не стоит, он начинающий. Говорит, в первый раз. Я его сам оформлю. Когда его снова сюда вызвать?
– Во вторник, мы и так по уши в повторных вызовах.
– Годится, – сказал я и кивнул другому офицеру в штатском, который зашел.
– Подожди здесь, – сказал я парню и подошел к торговому автомату – купил себе и парню по банке кока-колы. Когда я ему протянул банку, он как-то странно на меня посмотрел.
– Держи коку, – сказал я. Мы перешли в другую комнату, где никого не было, я вытащил регистрационный бланк и протокол ареста и приготовился писать.
Он продолжал поглядывать на меня с легкой улыбкой.
– В чем дело? – спросил я.
– Ни в чем.
– А чему ты улыбаешься?
– Что, я улыбался? Просто вспомнил о том, что сказали те два копа в другой комнате, когда ты вышел.
– И что же они сказали?
– Что ты какой-то особенный коп.
– Верно, – буркнул я и написал свои инициалы на паре пачек бензедрина, чтобы опознать их на тот случай, если дело пойдет в суд, хотя и знал, что до этого не дойдет. Я намеревался попросить следователя отпустить его на поруки.
– Во вторник тебе с сестрой нужно будет приехать сюда и поговорить со следователем.
– О чем?
– Чтобы он смог решить, применить к тебе «П и О» или отослать дело в суд.
– А что такое «П и О»? «Прибить и отлупить»?
– Гм, неплохая догадка, – хмыкнул я. Храбрая бестия, подумал я, и даже ощутил за него что-то вроде гордости. – «П и О» означают «Поруки и Освобождение». На первый раз малолеток почти всегда освобождают на поруки, а не передают в суд по делам несовершеннолетних.
– Я же тебе говорил, меня уже дважды арестовывали за побег. У меня это не первый привод.
– На этот счет не волнуйся. В суд тебя не пошлют.
– Откуда ты знаешь?
– Они сделают так, как я попрошу.
– Те мужики сказали, что ты действительно особый коп. Неудивительно, что ты так быстро меня сцапал.
– Ну, ты ведь не был для меня крепким орешком, – заметил я, запечатывая конверт для вещественных доказательств с таблетками внутри.
– Наверное. Не забудь напомнить, чтобы я дал тебе имя и телефон старого хрыча – мы приведем тебе в порядок двор. Ты с кем живешь? С женой и детьми?
– Я живу один.
– Совсем?
– Совсем.
– Я мог бы обработать твой двор за особую цену. Сделать скидку за то, что ты полицейский и все прочее.
– Спасибо, но цену назначь полную, сынок.
– Бампер, ты говорил, что бейсбол – твоя любимая игра?
– Да, верно. – Я на минуту перестал писать – мальчишка разволновался и слишком много говорил.
– Тебе нравятся «Доджерсы»?
– Да, конечно.
– Всегда хотел побольше узнать про бейсбол. Маури Уиллс тоже играет за «Доджерсов», так ведь?
– Да.
– Хотел бы я как-нибудь сходить на игру «Доджерсов» и посмотреть на Маури Уиллса.
– Ты что, никогда не был на игре большой лиги?
– Никогда. Знаешь что? На моей улице есть один мужик. Такой старый пердун, может, еще старше тебя, а уж толще – так точно. Он приводит своего сына на школьный двор по субботам и воскресеньям, и целыми днями подает ему мячи, а тот отбивает. И так они играют практически каждую неделю весь бейсбольный сезон.
– Ну и что?
– А знаешь, что в этом самое хорошее?
– Что же?
– А то, что эти упражнения оказали старику большую пользу. Парень делал ему одолжение, играя с ним в мяч.
– Позвоню я лучше твоей сестре, – сказал я, неожиданно ощутив внутри одновременно и газовый пузырь, и боль. К тому же у меня немного закружилась голова от жары и от мыслей. Парень назвал мне номер, и я набрал его.
– Не отвечают, приятель, – сказал я, положив трубку.
– Господи, если ты ее не найдешь, то отправишь меня в подростковую тюрьму?
– Да, придется.
– А просто привезти меня домой не можешь?
– Не могу.
– Проклятье. Позвони в «Плэйхаус Руби» на Нормандии. Это заведение рано открывается, и Тощий иногда любит в нем ошибаться. Проклятье, только не тюрьма!
Я позвонил в «Плэйхаус Руби» и попросил позвать Сару Тилден – так звали его сестру.
– Биг Блю, – подсказал он. – Попроси Биг Блю.
– Я хочу поговорить с Биг Блю, – добавил я, и лишь тогда бармен понял, о ком я говорю.
– Алло, кто это? – отозвался невнятный молодой голос.
– Это офицер Морган из Лос-Анжелесской полиции, мисс Тилден. Я арестовал вашего брата в пригороде за обладание опасными наркотиками: у него при себе оказались упаковки с таблетками. Я попросил бы вас приехать на Джорджия-стрит, 33 и забрать его. Это сразу на юг от Бульвара Пико и на восток от Фугуероа.
Когда я кончил говорить, она молчала целую минуту, потом сказала:
– Ну, мое терпение кончилось. Передайте этому мелкому сукиному сыну, пусть ищет себе адвоката. С меня хватит.
Я позволил ей еще немного изливать в трубку свое отчаяние, а потом сказал:
– Послушайте, мисс Тилден, вам все-таки придется приехать его забрать, а потом вернуться сюда во вторник утром и поговорить со следователем. Возможно, он сможет дать вам какой-нибудь совет.
– А что случится, если я не приеду его забирать? – спросила она.
– Тогда мне придется отвезти его в подростковую тюрьму, и я не считаю, что вам это нужно. Вряд ли это пойдет ему на пользу.
– Послушайте, офицер, – сказала она. – Я очень хотела бы поступить правильно. Но, может быть, и вы, люди из полиции, сможете мне как-то помочь. Я молодая женщина, слишком молодая, чтобы сажать себе на шею парня такого возраста. Мне не по силам его растить, для меня это слишком тяжело. Работа у меня тоже паршивая. Никто не вправе требовать, чтобы я растила брата-подростка. Мне даже отказали в государственном пособии, как вам это понравится? Будь я какой-нибудь негритянкой, так мне дали бы такое пособие, какое я попросила бы. Слушайте, а не будет ли лучше всего, если вы и в самом деле отвезете его тюрьму? Вдруг это будет самым полезным? Вы же видите, я больше всего думаю о нем. Или сможете устроить его в один из детских приютов. Не как преступника, а лишь в такое место, где кто-нибудь, у кого много времени, сможет за ним присматривать и проследит, чтобы он ходил в школу.
– Леди, я лишь полицейский, который его арестовал, и в мою обязанность входит немедленно доставить его домой. Обо всей этой ерунде вы сможете поговорить во вторник со следователем, а я хочу, чтобы вы были здесь через пятнадцать минут и забрали его домой. Вы меня поняли?
– Да поняла, поняла, – ответила она. – А можно будет послать к вам за ним друга семьи?
– Кого именно?
– Дядю Томми. Его зовут Джейк Поули. Он привезет Томми домой.
– Наверное, можно.
Когда я повесил трубку, парень посмотрел на меня с кривой улыбкой:
– И как тебе понравилась Биг Блю?
– Впечатляет, – отозвался я, заполняя клеточки в протоколе ареста. Мне было стыдно, что я позвонил ей прямо при парне.
– Я ей не нужен, верно?
– Она послала за тобой твоего дядю.
– У меня нет дяди.
– Кого-то по имени Джейк Поули.
– Ха! Старину Джейка! Ха! Тоже мне дядя...
– А кто он? Один из ее приятелей?
– А как же, был приятелем. Она с ним сожительствовала, пока мы не переехали к Тощему. Сдается мне, что она собирается вернуться к Джейку. Господи, да Тощий изрежет Джейка в лапшу.
– А вы что, часто переезжаете?
– Часто?Я уже семь школ сменил. Семь! Но это, наверное, старая история. Наверняка ты ее уже слышал, и не раз.
– Да, уже не в первый.
Я попытался снова сосредоточиться на протоколе, и он замолчал, дав мне возможность некоторое время писать, но не успел я закончить, как он сказал:
– Слушай, а я ведь серьезно говорил, что хотел бы сходить на матч «Доджерсов». И даже заплатил бы за билеты, если бы нашел того, кто соображает в бейсболе и хочет пойти со мной.
Теперь к газам в желудке и несварению добавилась головная боль. Закончив писанину, я откинулся на спинку стула и посмотрел на него, позволил теснящимся под черепом мыслям вырваться наружу, и мне, конечно же, стало совершенно ясно, что у богов заговор против мужчин. Почему? Да очень просто – вот он, мальчишка, сидит передо мной. В мой последний день. Спустя два дня после того, как Кэсси заговорила о том, что обошлось мне в дюжину приступов несварения. Целую минуту я испытывал огромное возбуждение, мне даже пришлось встать, пройтись взад-вперед по комнате и выглянуть в окно.