– Я почти согласился. Почти…
Синие глаза Чан И растерянно смотрели девушке вслед. Тритон опустил голову и взглянул на кончики пальцев. Их припорошило инеем и сковало ледяной коркой. Чан И сжал пальцы в кулак, лед треснул и превратился в осколки, которые осыпались на землю хрустальным дождем.
– Пора назад, – распорядился он.
– Десять дней, – заявил Кунмин, убирая серебряные иглы в мешочек.
Чан И знал, о чем идет речь. Спустя десять дней его тело промерзнет насквозь. Узнав отпущенный ему срок, тритон подавил посторонние мысли, успевшие зародиться в его голове на обратном пути. Вступление в брак – значимое событие как для людей, так и для демонов. Если бы не вмешательство внешних сил, тритону уже следовало бы готовиться к свадьбе, ведь Цзи Юньхэ носила на себе его метку и Чан И поцеловал ее… Воспоминания о нежных прикосновениях, которыми судьба позволила им обменяться, вспыхнули с новой силой, и холодное тело Чан И на мгновение заполыхало.
Кунмин внимательно взглянул на своего пациента. В последнее время настроение монаха было подавленным, поэтому, вопреки обыкновению, он не усмехнулся и просто спросил:
– О чем ты подумал?
– О Цзи Юньхэ, – ответил тритон не размышляя.
– Значит, думай о ней почаще. Это полезно для твоего здоровья. У тебя только что порозовело лицо.
Чан И откашлялся, справился с волнением и признался:
– Сегодня… Юньхэ предложила мне взять ее замуж.
– Прямо сейчас? – уточнил Кунмин после короткой паузы.
– Когда с делами будет покончено. Так она сказала.
– Ты не можешь ждать, так что поторопитесь, – посоветовал Кунмин, собрал вещи и направился к выходу. – Работу над барьером нельзя останавливать, но Цзи Юньхэ может выкроить полдня, чтобы вернуться на плоскогорье. Используйте шанс, снимите груз с души.
Монах запнулся и продолжил:
– Если упустите эту возможность, она может оказаться последней.
Произнося эти слова, Кунмин, похоже, думал о чем-то своем. Чан И не умел утешать и догадывался, что советник не нуждается в утешении, поэтому молча протянул ему чашку чая. Кунмин взмахнул рукой, отказываясь от угощения, и смерил Чан И пристальным взглядом.
– Разве ты не хочешь жениться?
– Я не хочу, чтобы она тратила на меня время.
– Вы оба и так потратили много лет впустую. Не думаю, что тебе стоит продолжать в том же духе. Если бы Цзи Юньхэ умирала, ты бы взял ее в жены? Потратил бы на нее время?
Чан И замер, словно на него снизошло озарение. Он собирался что-то сказать, но Кунмин уже успел открыть дверь. Увидев на пороге Цзи Юньхэ, тритон растерялся.
– Я знала, что на тебя можно положиться, – сказала девушка, похлопав монаха по плечу. – Если у тебя возникнут трудности с Ло Цзиньсан, замолвлю за тебя словечко.
– Я старался не ради тебя.
С этими словами Кунмин вышел и притворил за собою дверь. Цзи Юньхэ с улыбкой посмотрела на закрытую дверь и обернулась к Чан И. Неверное пламя свечи озаряло ее лицо. С ее губ не сходила спокойная улыбка человека, многое повидавшего на своем веку.
– Я уже стояла на пороге смерти, большехвостая рыба, поэтому знаю, о чем сожалеют в последний момент. Не вини меня за мою маленькую хитрость. Просто незачем топтаться вокруг да около. Я хочу, чтобы ты женился на мне прямо сейчас. Не ради имени, а ради статуса. Сейчас этот статус для меня неважен, потому что прежде всего мне важен ты, Чан И. – Цзи Юньхэ на миг запнулась. – Но если тебя не станет, этот статус будет напоминать о тебе.
Даже снова лишившись памяти, она не забудет его благодаря фамильному знаку. Без тритона имя и статус послужат ей утешением. Чан И навеки оставит след в ее жизни – именно этого желала Цзи Юньхэ.
– Это не трата времени, – закончила она, – а стремление к совершенству.
53. Через три дня
У Чан И не осталось причин для отказа. Он кивнул, однако не успел ничего сказать: Цзи Юньхэ сделала два шага вперед и крепко обняла его. Прижавшись к прохладной груди тритона, она закрыла глаза.
– Спасибо тебе, большехвостая рыба…
Ее голос был нежен, словно весенний ветер, и чист, как вешние воды. Казалось, он мог оживить мертвую тишину одиноких гор и уединенных рек.
– …Спасибо тебе за то, что дополняешь меня.
Чан И смущенно смотрел на Цзи Юньхэ, которая сжимала его в объятиях. Ее тело полыхало огнем, и только этот огонь был способен согреть холодное тело тритона. Льдисто-синие глаза мягко закрылись, Чан И поднял руку и нежно обнял Цзи Юньхэ, так ничего и не сказав.
Когда его поймала принцесса Шуньдэ, она всеми силами пыталась заставить его говорить. Она била и унижала его, прибегала к угрозам и посулам, но, как ни старалась, не смогла выдавить из пленника ни единого звука. Он не потерял дар речи и понимал человеческий язык, просто предпочел держать рот на замке.