В комнате снова замерцало голубое сияние. Длинные серебристые волосы коснулись лица Цзи Юньхэ, однако холодные губы тритона не смогли отогреть остывшее тело девушки. Чан И закрыл глаза, не желая отступать, и сияние в его груди запылало с новой силой. Разомкнув омертвелые губы, тритон попробовал вложить жемчужину в рот Цзи Юньхэ. Как он ни старался, внутренняя пилюля словно натыкалась на магический барьер.
Чан И же упорно отказывался признать, что все кончено. Жемчужина засверкала лазурью, наполнив комнату морской синевой, как будто тритон решил показать Цзи Юньхэ родные места, которые давно покинул, и опустился вместе с девушкой на дно океана.
Кунмин долго стоял, купаясь в отблесках синевы. Наконец он не выдержал, схватил Чан И за плечи и заставил подняться. Жемчужина вернулась к владельцу и исчезла в его груди.
– Цзи Юньхэ умерла, – сказал монах.
Чан И опустил голову. Длинные серебристые волосы скрыли лицо тритона от посторонних глаз, но ничто не могло утаить скорбь в его голосе.
– Она обманывает меня.
– Она не дышит.
– Она наверняка обманывает меня. – Казалось, Чан И не слышит советника и говорит сам с собой. – Когда-то она убедила меня поехать в столицу и покориться принцессе Шуньдэ, чтобы самой получить свободу. Теперь притворяется мертвой, чтобы я выпустил ее из заточения.
Кунмин молчал.
– Она не хочет жить в неволе и сидеть в этой комнате, она мечтает о свободе…
Что-то маленькое упало на пол со звонким стуком. Монах не обратил на это внимания, но тут раздался еще один стук, и на полу засверкала блестящая перламутровая жемчужина. Она докатилась до ног Кунмина и остановилась.
Легенда гласит, что слезы подводных жителей обращаются в жемчуг… С тех пор как Кунмин спас Чан И шесть лет назад, тот не раз рисковал жизнью, вынес немало невзгод, был неоднократно ранен и пролил много крови. Но, даже пребывая на грани отчаяния, он не уронил ни единой слезы. Кунмин уж стал подумывать, что россказни о таинственных русалках, которые плачут жемчугом, не более чем глупые выдумки и плод человеческой фантазии, на самом же деле подводные жители никогда не проливают слез. Выходит, легенда правдива. Просто сложная и загадочная натура тритона далеко превзошла пределы человеческого воображения.
Серебристые волосы падали на лицо Чан И, словно занавес, скрывая его от посторонних глаз. Кунмин больше не мог выносить это зрелище:
– Чан И, ее желание совпало с волей Небес. Тебе нужно смириться.
– Смириться?
Драгоценные жемчужины с дробным стуком падали на пол, хотя в голосе тритона не слышалось слез. Он говорил спокойно, лишь легкая хрипотца выдавала глубину его чувств.
– Перед тем как подошла вражеская армия, я сказал, что поверю ей, если она поклянется не предавать меня. На самом деле… я готов был довериться без всяких клятв. Она использовала меня и пыталась убить, а я все равно ей верил. Я многое простил и со многим смирился, но это…
Дрожа всем телом, он крепко сжал руку Цзи Юньхэ. Его никогда не волновало, что она совершила. Он держал ее взаперти не ради мести и не желал причинять ей боли. Тритон просто хотел, чтобы она всегда была рядом. Согласился расстаться с прошлым, но не мог расстаться с ней…
И как ни старался, Чан И потерпел неудачу. Он поместил Цзи Юньхэ на уединенный остров, запер в доме, окружил надежной магической защитой, следил за ней день и ночь напролет, однако все равно потерял…
Долгое время в комнате царила тишина. Наконец Чан И с дрожью в голосе тихо сказал:
– Теперь она свободна…
Точь-в-точь как неистовый северный ветер, который носится по свету, не зная преград.
Ло Цзиньсан со всех ног мчалась к темнице, сквозь ветер и снег. В спешке она забыла стать невидимкой и вломилась в темницу на глазах у охраны. Стражник преградил ей дорогу, но посторонился, когда узнал, и ограничился тем, что крикнул ей в спину:
– Барышня! Барышня Ло! Какой приказ вы получили?
Не дождавшись ответа, стражник потрусил следом. Ло Цзиньсан даже не оглянулась. Она устремилась в самую дальнюю часть подземелья – туда, где держали Линь Хаоцина. Подземелье было глубоким и влажным. Ло Цзиньсан несколько раз поскользнулась и чуть не упала на заледенелом полу. Убитая горем, она приоткрыла тяжелую дверь камеры и крикнула в полумрак:
– Противоядие! Скорее!
В камере сидел мужчина в сине-белых одеждах. Он надменно повернул голову. Дни, проведенные в заключении, его не сломили.