В кабинете воцарилось молчание. Эгрейн никак не мог уложить в голове мысль о том, что ему придётся выступить против друга детства. Пусть виделись они и не так уж часто, но всё же Дарий никогда, ни поступками, ни словами, не разочаровывал его. И поверить в то, что тот жаждет войны невозможно.
— Мой сын, — Лиран Фатрий поднялся из-за стола, — пойдём поужинаем, столы должно быть уже накрыты.
Эгрейн согласно кивнул и поднялся следом, мимолётно окинув взглядом фигуру отца. Что ни говори, выглядел он безупречно. Русые волосы, ещё не тронутые сединой. Подтянутый, потому что каждый день уделял время для тренировок с мечом. В свои сто тридцать девять лет он выглядел воином, акером в самом расцвете сил. По трагическому стечению обстоятельств Эгрейн лишился матери в слишком юном возрасте, он совсем не помнил её, к великому сожалению. Его матушка и отец не были истинной парой, но беззаветно любили его. И мама, по словам отца, искренне сожалела, что они не могут вливать свет истиных в колыбель, и поэтому отдавала свою магию колыбели всегда, когда появлялась возможность. Она слишком боялась, что ребёнок родится слабым. Видимо то, что она так не щадила себя и полностью высушивала и сказалось на ухудшении её здоровья. Повзрослев, он понял, насколько отец одинок, поэтому искренне желал счастья своему родителю.
— Хорошо, идём, я только приведу арнхара.
— О, нет, Великие небеса, он там всех распугает, особенно твою сестру, прошу тебя давай поужинаем без него.
— Хорошо, отец, тогда я принесу еду ему в комнату.
6
Алёна
Эгрейн вернулся с тарелкой в руках, грустный и задумчивый. Поставил передо мной блюдо с аппетитно-пахнущими кусочками и плюхнулся рядом. Я подождала немного, боднула его головой, покрутила хвостом — никакой реакции. Синеглазка пребывал полностью в своих мыслях. Ладно, подождём, когда вынырнет, а пока можно и поесть, всё-таки с утра ни крошки во рту.
Мясо оказалось нереально вкусным, да и синеглазка вроде оттаял как раз к тому моменту, когда я дожевала последний кусочек.
— Знаешь, что хочу сказать тебе, страшный зверь, — вдруг заявил он, — тебе нужно искупаться. Впереди ночь, и ты запросто можешь запрыгнуть на постель.
Я уселась на свою пятую мохнатую точку и обвила лапы хвостом. Купаться это, конечно, хорошо. Но у меня же лапки, хотелось сказать мне, и я тявкнула.
— Пойдем, — Эгрейн поднялся, подошёл к двери, которую я так и не смогла открыть, и распахнул её.
И что тут у нас?
Заглянула в соседнюю комнату, тут туалет, только деревянный, а ванну что-то не заметила.
Эгрейн прошёл в левый угол помещения и начал нажимать выглядывающие из стены кнопки.
— Ну, иди же сюда, — обворожительно улыбнулся он, оборачиваясь ко мне. — Надеюсь, ты меня не покусаешь.
Вот я чего-то совсем не понимаю местных жителей. Разговаривают со мной, но стоило одному показать разумность, как тот удивился, что я его поняла. И как мне сейчас себя вести? Покажу, что поняла, и этот начнёт удивляться? Хотя он же думает, что я превращённый человек. Ой, как всё сложно.
Пока я проводила внутренний диспут сама с собой, Эгрейн, видимо, не дождавшись от меня какой-либо реакции, подошёл, аккуратно взял на руки и занёс туда, где только недавно что-то настраивал.
Дальше мне ничего не оставалось делать, кроме как сидеть, выразительно моргать и сглатывать застрявший в горле ком. Этот невозможный парень взял и разделся, оставшись в каком-то подобии трусов. Я так обомлела и не сразу поняла, что сверху на нас уже льётся вода. Эгрейн уселся рядом и, набрав в руки из баночки моющее средство, принялся намыливать меня. Запахло хвоей, и я чихнула, на что мой синеглазка задорно рассмеялся.
— Наверное, для звериного носа запах слишком сильный, да? Потерпи, сейчас всё смою. Но потом, уж не обижайся, вымою тебя ещё раз.
На второй раз пены было больше, и Эгрейн прошёлся по всему моему телу, промывая шёрстку и особенно аккуратно обращаясь с перьями. Я даже прикрывала глаза, до того это было приятно, и так увлеклась процессом, что сама поднимала лапы по одной, чтобы мне их помыли. Смыв пену окончательно, он выключил воду и принялся вытирать меня насухо, используя несколько мягких тряпок.
— Ты что, уснул? Что, так понравилось?
Я открыла прибалдевшие глазки и снова закрыла их.
— Вижу, что тебе очень хорошо. Ладно, спи, — с этими словами он положил меня на кровать. — Я тоже пойду искупаюсь.