Но эта самая совесть вдруг оказалась совершенно не готова к тому, что из-за нее умрет кто-то невиновный. И теперь она просто агонизирует, посылая в мозг одни и те же картинки-воспоминания: Дейзи усмехается, адресуя мне ехидные высказывания из-за барной стойки. И другая: рука в переплетении фиолетовых татуировок и черными от копоти пальцами безвольно свешивается с носилок.
Я убила человека.
И на сей раз это не «Твою мать, я убила человека, дайте мне приз зрительских симпатий!», а «Дерьмо, я реально виновата!».
— Чего стоишь? — Закончив с дверью, Джек встает и направляется к окну. Бросает на меня мимолетный взгляд. — Можешь ложиться спать — до следующего утра стыковку нашему катеру больше не дадут, а эту мы про…
— Пропустили, — буркаю, когда он не заканчивает фразу.
— Угу, — откликается Джек, уже усевшись на подоконник и что-то колдуя с рамой.
Он больше не злится. Или делает вид. Неважно, мне абсолютно фиолетово, что обо мне думают, учитывая, что при слове «фиолетово» в моем мозгу всплывают совсем другие образы.
Молча снимаю с себя кроссовки, наступая на задники сперва одного, затем другого, и бросаю их прямо там, где стояла — посредине комнаты. Швыряю куртку на прикроватную тумбу в связи с отсутствием в номере вешалки и, сбросив сумку с вещами на пол, ложусь на кровать на бок, лицом к двери и подложив ладони под голову. Надо бы пойти в душ и смыть с себя запах гари, но меня будто прибило к горизонтальной плоскости пыльным мешком, и каждая мышца весит целую тонную.
Слышу, как Джек спрыгивает с подоконника, звенит чем-то в карманах. Затем жужжит «молния» — тоже раздевается. Кровать со стороны окна прогибается под его весом, издавая протяжный стон продавленных пружин, и все затихает.
Мы оба черт-те сколько не спали, а полчаса в прачечной не в счет, но сон не идет, и почему-то даже не сомневаюсь, что Джек тоже не спит, хотя с его стороны ни звука: ни скрипа, ни шороха, даже дыхания не слышно.
— Вы были близки? — спрашиваю, глядя прямо перед собой, а прямо передо мной — ободранная дверь.
Тишина.
Не ответит. Скривится, может, мысленно выматерит, но не ответит. Как и всегда. Разница лишь в том, что я впервые задаю вопрос не для того, чтобы выяснить что-то для будущей сенсации.
Но он все-таки отвечает:
— Нет, не особо. Знакомы лет пять.
И замолкает. Снова тихо.
— Спасибо, — шепчу, по-прежнему не оборачиваясь.
Меня редко что-то задевает, а если что-то не получается, я переступаю и иду дальше. Иногда туда же — на таран. Но сейчас я искренне благодарна за этот ответ — не для интервью.
Веки тяжелеют.
Не слышу и не чувствую, что, кроме меня, в широкой постели находится кто-то еще, но знание об этом почему-то не нервирует, а, наоборот, успокаивает.
«Если он не прибил меня за Дейзи прямо в переулке, значит, точно не тронет», — проплывает в голове оптимистичная мысль, и меня вырубает, будто кто-то резко и без предупреждения опустил рубильник.
Твою мать, я убила человека…
Глава 38
Кофе на вынос из дешевой забегаловки горчит так, будто туда в качестве бонуса добавили пепла. Но это лучше чем ничего, поэтому грею ладони о бумажный стаканчик и потягиваю эту бурду через трубочку, чтобы протолкнуть по пищеводу вставший там колом такой же отвратительный, как и кофе, завтрак. Но в нашем положении кривить носом не приходится, поэтому довольствуюсь тем, что есть.
Сидим на скамейке, расположенной у еще одного местного кафе, и ждем, пока в него явится какой-то тип, с которым Джек умудрился назначить встречу, пока я еще спала. Он — копается в своем коммуникаторе и с кем-то активно переписывается, не глядя в мою сторону. Я — цежу отвратительный кофе и уговариваю свой избалованный желудок переварить то, что ему дали. Все же у нас в голове, не так ли? Стоит убедить себя в том, что я позавтракала в любимом новоитальянском ресторанчике в центре Ромеро, и дело в шляпе.
— Слушай, а ты был в Италии, когда жил на Земле? — Поворачиваюсь к спутнику всем корпусом.
— Такой страны нет уже лет триста, — отзывается тот, даже не соизволив оторваться от переписки.
Закатываю глаза к высокому потолку станции, сплошь увитому проводами в разноцветной оплетке и изогнутыми трубами с незнакомыми мне буквенно-цифровыми обозначениями.
Ясное дело, что государства под названием Италия давно уже не существует, но территория и традиции же остались.