— Что ты тут делаешь? — шиплю возмущенно, рассмотрев, кого судьба вынесла мне навстречу.
Джек, держащий под мышкой точно такую же подушку, как и у меня, корчит гримасу.
— Тот же вопрос.
Закатываю глаза.
— Марла храпит, как носорог, — признаюсь.
— Билли тоже.
Прыскаю. Вот уж друзья по несчастью.
А потом до меня доходит.
— Погоди, членам экипажа тоже подселили «гостей»?
Джек бросает на меня снисходительный взгляд.
— Я, кажется, тебе уже говорил: я не член экипажа. «Старая ласточка» — наемническое судно. Иногда я пользуюсь их услугами, не более.
Ага, как же.
— И поэтому они ласково зовут тебя Малышом и обнимают при встрече? — Хитро прищуриваюсь.
Джек пожимает плечами, будто в таком отношении нет ничего необычного.
— Мы давно знакомы.
И все, больше никаких пояснений. Ладно.
А он тем временем касается сенсора двери.
— Ну, ты идешь? — Оборачивается на пороге.
Он еще спрашивает? Не буду же я позорно убегать, поджав хвост, только потому, что присмотренное мною место оказалось занято? Впрочем, это еще надо разобраться, кто из нас подошел к двери первым.
Усмехаюсь, вздернув подбородок.
— Если ты не храпишь во сне, я — в деле!
Джек мученически возводит глаза к потолку и пропускает меня вперед.
Освещение Джек не включает, зато оставляет открытой дверь в коридор, откуда внутрь попадает достаточно света, чтобы видеть очертания предметов и не спотыкаться в темноте.
Ну, что я имею сказать? Смотровая палуба — она и есть смотровая палуба. И больше всего здесь… палубы. Пустой. Но имеются один длинный диван и два кресла. Увы, нераскладных. Но это разве мои проблемы, если меня по-джентельменски пропустили войти первой?
Так что, без раздумий плюхнувшись на диван, откидываюсь на спинку и раскидываю в стороны руки и ноги. Хорошо-о-о… Блаженно прикрываю глаза и тут же их распахиваю от внезапно раздавшегося скрипа.
— Что ты делаешь? — требую объяснений, видя, как Джек, взявшись за высокую спинку, толкает к — моему! — дивану одно из кресел.
Он бросает на меня взгляд.
— А как ты думаешь? — И продолжает свое подлое дело.
— Я думаю, что ты собрался покуситься на мой диван, — бурчу, обняв подушку и всем своим видом выражая протест.
Да только Джек не тот человек, кому есть дело до чьих-либо протестов.
— Верно мыслишь, — усмехается он, но все же снисходит до объяснений: — Диван для двоих слишком узкий, кресла — прощай позвоночник. А если сесть на диван и положить ноги на кресло — самое оно.
Корчу ему гримасу, но этот зараза даже не смотрит в мою сторону; берется за второе кресло.
Что лучше: делить убежище с Джеком или терпеть храп Марлы до самого утра? Увы, выбор очевиден. Можно, конечно, отправиться в кают-компанию. Но где гарантии, что и там не занято? А бродить до утра в поисках свободного угла мне точно не хочется.
— Ближе, — ворчу, сдаваясь и подтягивая колени к себе, чтобы освободить место. Двигает. — Еще ближе, — командую. — У меня же ноги короткие.
Джек на мгновение останавливается, чтобы одарить меня насмешливым взглядом.
— Серьезно? Учитывая твой рост, они у тебя от ушей.
Скажи это кто другой, непременно сочла бы за комплимент. Но Джек — это Джек, поэтому немедленно огрызаюсь:
— Сам ты коротышка!
Он ржет, но покладисто подвигает кресло поближе.
Сползаю по сиденью вниз и вытягиваю ноги. О, и правда удобно!
Обойдя собственноручно настроенные препятствия, Джек плюхается рядом, диван вздрагивает.
— Не тряси, — ворчу для проформы, пристраивая свою подушку и так и этак, но пока не решив, как будет удобнее.
— Уже не трясу, — откликается Джек.
Однако диван тут же снова вздрагивает. Оборачиваюсь: кладет подушку под голову, откидывается на нее затылком и прикрывает глаза. То-то же.
Копирую его позу и, сползя по спинке еще ниже, воинственно складываю руки на груди. Последнего пристанища лишил, гад такой.
Поворачиваю к нему голову, намереваясь сказать еще какую-нибудь гадость. Ну а вдруг я его таки выбешу, и он сам уйдет, оставив диван в моем личном распоряжении? Потому как то еще удовольствие спать бок о бок с мужчиной, тело которого так и манит, чтобы до него дотронулись.
Ага, фигушки. Держись, Кайя, ты — кремень.
И тут до меня доходит, что я впервые вижу этого камикадзе гладковыбритым. Без щетины Джек выглядит младше и менее брутальным, но ему идет. Однако брился он явно не для красоты, а для обработки ран: в полумраке белые полосы пластыря на его лице кажутся особенно яркими: три на скуле, одна на брови и две блестящие тонкие, как ниточки, скрепки на нижней лопнувшей губе.
— Ты как вообще? — вместо планируемой колкости спрашиваю неожиданно серьезно даже для самой себя.