После того, как она наконец ощутила наполненность: ее лицо просканировали еще на входе, значит, она увидит, сколько с нее спишется, позже, когда будет в состоянии думать и говорить. По дорогам ездили электрокары, светило искусственное солнце, горело ярким техно-синим небо. Даже воздух в городе, кажется, вырабатывали какие-то генераторы. Одни только пруды и водохранилища здесь были настоящими: вернее, они были наполнены настоящей дистиллированной водой, но плавали там только очищенные от всяких бактерий и природных загрязнений рыбы и водоросли. Те точно не могли воспроизводить кислород. Все здесь было в состоянии коматоза, но Беш ощущала себя точно такой же.
Взяв машину, уже заряженную и отполированную, она направилась в район для техников – тех, кто работал во «Сне», не важно, какую должность бы ни занимали, все жили в отдельном районе. Правда, кварталов для верхушки и там было несколько: туда можно было заезжать только по пропуску, иначе никак. Витал жил в обычном квартале, но в достаточно дорогом и неплохо обустроенном доме. Он был одним из тех, кто тестировал систему снотворцев после того, как его отец со своей командой отошли от дел, продав права компании и заработав на безбедную жизнь для внуков. Остер никогда не интересовался работой системы, только раз пользовался, когда посещал сон Беш. Но после школы резко влюбился в Гольд, в работу брата. Его собственный отец не особо одобрял техногенную революцию, но позволял сыну заниматься любимым делом. Возможно, он просто ревновал, что Остер будет проводить с бывшим мужем матери больше времени, чем с собственным отцом.
В итоге он разорвал связи со всей семьей и теми, кто ее касался. Беш никогда не нравилась его матери, она всегда говорила, что у девушки плохая родословная, и ей никем, кроме как содержанкой, быть не суждено. Во влияние генов, духов и судьбы она верила больше, чем в возможность сознательного выбора. Неприятная была женщина, поэтому она стала первой, с кем Остер прекратил общение.
Витал поддерживал их отношения больше всех, на самом деле. Особенно во времена, когда сам еще только учился в университете, а Беш с Остером только начали встречаться. Девушка с трудом могла вспомнить, как их отношения испортились до такой степени, что она нанесла ему пару ударов после его пары словесных оскорблений.
– Я люблю тебя больше жизни, я поэтому делаю все это, понимаешь? – так сказал Витал Остеру.
Беш не знала, о чем шла речь, потому что услышала только последние слова Витала в ту злополучную поездку, после которых он коршуном вылетел из комнаты и обвинил Беш в измене.
Возможно, Беш была не самой лучшей девушкой, но она ни разу не спала ни с кем, кроме своего парня. Целовалась по пьяни пару раз, но не позволяла никому залезть себе в штаны.
Голова кружилась, а тошнота, подкатившая к горлу, заставила проморгать, когда загорелся зеленый сигнал. Из размышлений ее вывел настойчивый вой сигналов стоящих позади машин. Девушка открыла окно и показала назад фак, прежде чем тронуться. Через пятнадцать минут она стояла у ворот дома, куда поклялась никогда не возвращаться. Хорошо, что вся ее вера в высшие силы растворилась после того, как часовню за школой снесли. Последний оплот религии в стране уничтожил обычный кран с шаром. Беш предстояло сделать то же самое – уничтожить все пути к отступлению Остера.
Она припарковалась чуть подальше от дома, сама прошла к заднему двору, где раньше всегда был сломан забор. Однако, к ее удивлению, он был цел, а значит, чтобы забраться в дом, оставалось два варианта: перелезть через забор и быть пойманной за вторжение на частную собственность или позвонить в дверь и попросить Остера выйти к ней, чтобы поговорить. Возможно, в обычной ситуации Беш и выбрала бы первый вариант, но сейчас ей хотелось побыть мягкой и сыграть на его чувствах, поэтому она выбрала звонок. Ей открыли еще до того, как она сказала хоть что-то.