Беш кивнула, радуясь, по крайней мере, что может еще оставаться здесь.
– Остер не сказал, когда вернется?
– Мне не удалось спросить, но он, я так думаю, вместе с Виталом сейчас в «Унг». Если хотите, мы можем вместе съездить туда.
– Если честно, – Беш благодарно кивнула, принимая бокал с джином. Коулен выглядел заинтересованным, – я просто хочу прояснить с ним то, что случилось. Хотелось бы сделать это там, откуда он не сбежит.
Уголки губ мужчины дернулись.
– В любом случае, сюда он сегодня не планировал вернуться. Может, попробуете приехать завтра? Уверен, он не будет против.
– Будет, к сожалению, – еле слышно прошипела Беш, но Коулен услышал.
– В таком случае, – он хлебнул джин и ясными глазами посмотрел прямо в глаза Беш, – я помогу вам встретиться. Но для этого вам все равно придется приехать в Унг. Я там курирую один проект, Остер наверняка заинтересуется. Вимал завтра работает в «Сон» над снотворцами, так что вы можете не беспокоиться, он не помешает.
Беш с подозрением прищурилась:
– Зачем вам это?
– Личный интерес. Вы были весьма любопытным персонажем, когда… впрочем, это неважно. Я слышал о вас и хотел бы по-отечески поучаствовать в воссоединении.
– Для начала объясните мне, о каком эксперименте вы говорили.
– Это научная тайна, я не могу ее разглашать, – во взгляде Коулена прыгали смешинки, он откровенно веселился. Беш была бессильна: юлить она не умела, единственным человеком, кто поддавался на ее манипуляции и уловки, был Остер. И тот пытался сбежать. Злость на ситуацию только усиливалась с каждым словом Коулена.
– Подождите… вы говорили, что Витал много говорил обо мне? Что вы имели в виду?
– Скажем так, – мужчина притворно задумался, – он много хвалил вас, вашу силу воли и характер. Особенно он был расстроен, когда вы решили бросить биологию: он надеялся, что вы в будущем сможете ему помогать в его собственных проектах.
Беш была шокирована: с Виталом они говорили мало, даже при том, что он поддерживал их с Остером отношения. Он ни разу не смотрел на нее, когда они встречались, и казалось, что он в принципе чувствует себя не совсем свободно рядом с ней. Слышать, что он мог говорить о ней что-то кроме оскорблений, которые стали едва ли не первым разговором тет-а-тет, было не просто удивительно, по спине Беш пробежали мурашки. Она думала, что победила, когда в жизни Остера осталась лишь она одна. Ей удалось обезопасить их отношения, но теперь все ее планы потерпели неудачу и если она сначала винила себя и Остера, то теперь ясно понимала: дело не только в них двоих. Она была права, когда пыталась рассорить братьев: Витал был еще большим интриганом, чем ей казалось.
– Может, тогда я сначала встречусь с вашим сыном?
– Конечно, я могу связаться и с ним, – мужчина потянулся к гарнитуре в ухе, но Беш остановила его.
– Нет, я позвоню ему сама, благодарю.
Голова Беш горела, как и ее глаза. Коулен потягивал уже третий бокал джина и усмехался тому, как быстро менялись выражения ее лица. Заглядывать ему в голову девушка уж точно не собиралась. Хоть ей и было любопытно, как она стала участницей эксперимента, не зная о нем, но ее первоначальной целью было вернуть Остера, поэтому она, не попрощавшись, вылетела из дома. Когда она села в машину, ей хотелось гнать по трассе на самой высокой скорости, какая была возможна, к сожалению, все машины в Гольде автоматически не могли разогнаться больше нормы. Чертов Гольд, город мечты и технологий.
– Витал, не хочешь поговорить?
– Встретимся в восемь у клуба «Сердце Карла», – бросил парень и отключился.
– Сукин сын, я тебя закопаю.
Плотно закрытые окна с трудом заглушили отчаянный крик, вырвавшийся из груди. Руки колотили по рулю, причиняя невероятную боль ладоням, но и она не могла сравниться с тем, что поглотило ее сердце в этот момент. Ей хотелось убивать – и в ней не было больше ничего.
[1] Речь идет о мусангах, которые едят плоды кофейного дерева Лювак, а после такой переработки из них делают один из самых дорогих сортов кофе.
День 3.5
Курить хотелось нестерпимо. Эта невероятная жажда, возникающая при зависимости, была самым любимым чувством Беш. Возможно, не брось ее Остер, она бы не ощутила этого и так и не поняла, чего желает. Теперь ей казалось, что странные мании преследовали ее всю жизнь. Она учила биологию, потому что безмерно зависела от мнения отца и хотела быть в его глазах самой лучшей и любимой. Потом ей захотелось иной любви – любви Остера, и, встретив его во сне, все, о чем она могла думать: каково целовать чьи-то губы — вот так, совсем по-взрослому. Когда она впервые закурила, могла только повышать содержание никотина, когда бросала – это вызывало невероятную ломку, наверное, не будь рядом с ней друзей и самого Остера в свое время, она давно бы уже снюхалась или скололась – так сильно ей не хватало вот этих сильных ощущений, бесконечной боли, когда ломает, когда расчесываешь руки и лицо, когда щелкает не только в голове, но и все суставы – от невозможности потушить пламя. Наверное, она бы умерла в подобной агонии, перебрав с дозой и заблеванная, тощая и отвратительная даже самой себе, умерла в одиночестве. Ее дружки бы под кайфом пару часов потрахивали бы ее холодеющий труп, пока он не стал истончать зловоние, и они бы не сбежали из ее квартиры.