– Вы разряд молнии в жидкость превратили? – просипела она, но стакан все же приняла. Руки дрожали. Хотелось курить.
Беш с подозрением понюхала жидкость, потом сделала глоток. Обычная вода. В пару глотков она осушила стакан, на мгновение ощущая себя лучше.
Витал не ответил на вопрос, только встал и отошел к стене, чтобы включить свет. Беш зашипела и прикрыла глаза рукой.
– Сейчас шесть утра. Мы как раз закрываемся. Могу тебя подкинуть до отеля.
– Где Остер?
Мужчина скривился:
– Есть еще что ему сказать?
– Да, я из-за него собиралась с тобой встретиться. И выруби свет, глаза лопнут сейчас.
– Привыкнешь.
Оба замолчали. Разговор не клеился: эмоции Беш словно притупились. Ничего не хотелось, только слабость свинцом наливала все тело, язык не ворочился.
– Когда там твое лекарство подействует? Голова не соображает.
– Минут через пять. Расслабься, ты сколько не спала? Организм берет свое.
– Ты какого хера меня доебываешь, а?
Витал привстал со своего места и подошел ближе.
– Тот же вопрос и у меня. Беш, тебе нужна помощь.
– Мне нужен Остер.
– Снова ты о нем. Ты недостаточно его мучила, да? – по голосу Витала не было понятно, жалеет он ее или злится, он говорил спокойно, не похоже на себя. – Пытаешься свои проблемы на него переложить? Не поможет, и ты это знаешь.
– Тебя это не касается. Он же ничтожество, я его единственный смысл жизни. Так было со средней школы, – наконец силы начали возвращаться.
– Ты сделала все, чтобы это стало правдой, но он отдельная личность. Которую ты разрушала все эти годы, потому что умирала от страха оказаться единственной вот такой травмированной и больной.
– Я здорова, – Беш вскочила на ноги.
– Ты почти ничего не ешь, не спишь, твои мысли сплошь о том, что Остер тебя бросил, в тебе столько ненависти и жалости к себе, что ты становишься еще более, чем ничтожеством – ты просто никто.
Глаза девушки застелила злость, она вспомнила, зачем пришла сюда – лишить Остера еще одной колонны, поддерживающей его. Рукой она нашарила на столе стакан и замахнулась на Витала, желая разбить его о голову мужчины.
– Ты ничего обо мне не знаешь, Витал!
Он схватил ее руку, сжав хрупкое запястье изо всех сил.
– Я удивлен, как ты до сих пор держалась и не скатилась на самое дно. Наверное, сама понимаешь, благодаря кому все это? – мужчина заговорил ниже, четко проговаривая каждое слово ей прямо в лицо. Беш не могла пошевелиться, что-то в его глазах заставило ее замереть. – Ты – не просто красный флаг. Ты угроза для общества и для себя. От тебя сбежали все: мать, отец, мой брат. Друзья единственные, кто отчего-то терпят тебя рядом с собой и все же… спроси, где они сейчас? Они вообще рядом, поддерживают твое безумное стремление поломать жизнь кому-то еще? Когда в последний раз ты испытывала хоть что-то хорошее: радость, сочувствие, желание помочь, благодарность? Беш, ты сама сделала себя такой, потому что до сих пор не перестаешь себя жалеть.
Витал отпустил ее руку, а после оттолкнул от себя.
Беш трясло: она не могла не вслушиваться в каждое слово. Она слушала и слушала, а теперь, когда Витал замолчал, его голос продолжал повторять все это снова и снова по кругу. Схватившись за голову, она рухнула вниз. Из груди раздался утробный крик.
Она дергала себя за волосы, со всей силы щипала себя за бедра и руки, пытаясь унять шторм внутри, но бесполезно. Полотно крика застелило все звуки вокруг. Она не видела ничего, кроме обжигающего синего в голове: он горел потерянным сигналом, как экран телевизора, – грудь давило и крика становилось все больше, но боль от этого не стихала.
Кажется, она била кулаками по плитке, каталась по полу, плача сухими слезами и сжимая в руке клок жидких волос.
Неизвестно, сколько прошло времени, но, когда Беш успокоилась, Витала уже не было. Над головой горели лампы. Гудели вентиляторы.
В голове гулял ветер, он помехами на синем экране жужжал и не нес никакого смысла. Как и сама Беш.
Она никогда не считала себя хорошим человеком.
Она много пила, курила, периодически зажималась с парнями в туалетах клуба, но никогда не изменяла.