Что ей нужно было делать с этой информацией? Беш просто помнила, а мозг периодически выкидывал эту сцену в сознание.
Девушка со стоном выдохнула и повернула голову, нащупывая на второй половине кровати холодный телефон. На часах было 3:03 – цифры цвета пчел: коричневато-желтый, черный, коричневато-желтый.
Спустя неделю после своего двадцать пятого дня рождения она просыпалась все раньше и раньше. Можно было решить, что кому-то срочно понадобилось появиться в ее сне, а Беш настолько ненавидела этого человека, что ни за что бы не потерпела увидеть его в ночное время. Иногда чувства, испытанные в течение дня, обострялись к тому моменту, когда в небе затихало солнце и оставался только свет прошлого – свет звезд.
Единственным человеком, который заказывал ее во сне, был Остер. Тогда, наверное, он еще грезил, что они смогут быть вместе долго и счастливо. Девушка усмехнулась: пожалуй, по крайней мере, он надеялся на счастливо, потому что долгое несчастливо она ему обеспечила.
Смешок, поднявшийся откуда-то с района селезенки к горлу, лопнул и потек слезами из глаз. Беш была полнейшим ничтожеством. И дело было не только в том, что она заставила страдать другого человека – как бы это ни звучало, девушка до сих пор считала, что он был виновен не меньше. Возможно, даже больше.
Остер. Еще недавно на этой кровати они спали вместе. Когда Беш возвращалась с учебы – сначала в старшей школе, потом – в колледже, он всегда засыпал, пытаясь ее дождаться. Она всегда до жути ненавидела эту его привычку.
Окно было открыто едва-едва, но Беш все равно ощущала, будто продрогла. Ледяное одеяло, прогретое ее телом, не спешило отдавать девушке даже крохи тепла.
– Блять.
Ей хотелось позвать Остера, попросить его закрыть окно, недовольно послушать его сонное мычание и столкнуть с кровати. Потом под его причитания обвинить:
– Ты меня совсем не любишь, – пустить пару фальшивых слез, свеситься с кровати и достать из тумбочки пачку сигарет и зажигалку. Рядом лежали не начатые электронки, больше пяти уж точно – безуспешные попытки бросить или хотя бы сделать вид, что ей не наплевать на чувства Остера.
– Ты снова?.. – ему даже не нужно было продолжать и поворачиваться лицом, Беш знала эти интонации лучше, чем какие-то еще.
Вместо ответа она откинула одеяло, все еще хранящее тепло их тел и все так же, не одеваясь, подбежала к нему, прижимаясь к голой спине. Пришлось встать на носочки, чтобы приобнять его рукой, все еще сжимающей пачку «Американской души» без фильтра и зажигалку, на дне которой плескалось сжиженное масло.
– Боже, – он устало выдохнул и прижимая ее руку к себе сильнее, а другой выхватывая сигареты.
– Ну Остер, – обиженно протянула Беш, утыкаясь носом ему в спину.
– Ты никогда не бросишь, да? Даже ради самой себя?
– Я не могу, ты же знаешь.
– Хотя бы попробуй курить что послабее, такими темпами от твоих легких останется гребаное ничего.
– Знаю, знаю, – пробубнила Беш, опуская руку ему на живот.
– Беш, – он втянул воздух через нос и выругался, – даже не начинай.
Девушка только шкодливо прикусила его плечо и нырнула рукой ниже, легко сжимая.
– Не желаете с утра легкого петтинга?
– Это скорее похоже на насилие, – он попытался осадить ее, делано сопротивляясь. Она задвигала рукой быстрее.
– Да ладно тебе, я даже взамен ничего не попрошу, честно.
Он схватился за предплечье, но лишь чтобы развернуть ее к себе, чтобы девушке было удобнее.
– Хороший мальчик, – усмехнулась Беш, опускаясь на колени. – Хорошим мальчикам полагается награда.
Через пять минут, когда Остер тяжело дышал, прижимаясь затылком к зеркалу на стене, она довольно выкуривала сигарету на балконе, нежась в зеленоватом дыме. Голова кружилась от возбуждения, которое могли подарить только сигареты. Было шикарно настолько, насколько не делал даже Остер. А всего-то нужно было повоздерживаться полчаса после того, как особенно сильно припекло. В груди разлилось тепло, легкие давило. Нагое тело ласкал теплый утренний ветер.