Остер пытался сделать ее гораздо лучше. Пытался развиваться, ходить по всяким конференциям и мастер-классам – словом, всем тем, чем обычно занимаются умники и просто-нормальные-люди. Беш к ним не относилась. Какой бы она ни была, но признать подобное ей удалось быстро. Некоторые люди просто лучше, чем ты – правда неприятная, но все же правда. Не было смысла увиливать и делать вид, что они все – ублюдки, которые выпендриваются, и только ты был настоящим и зрил в корень. Ладно, если честно, последнее Беш пока еще не приняла, потому что вечные попытки изменить мир, верить в лучшее и подобная утопическая поебень – это явно не про меня, но она не считала, что это делало ее хуже.
Когда девушка вернулась в комнату, Остер уже скрылся в ванной, предусмотрительно закрывшись на замок.
Она хмыкнула: вечно парень обижался, когда она проворачивала нечто подобное, но терпеть его нотации было невыносимо. Ее тело – ее дело, и раз он решил, что хочет быть с ней, должен был дважды понять, что меняться она не собиралась.
Слезы начали высыхать. Воспоминания всегда травили ее больше сигарет. Беш встала, чтобы закрыть окно, ощущая, что в комнате в ту же секунду стало гораздо теплее.
С тех пор, как она бросила, прошло уже два месяца, и с того времени ей всегда было холодно, руки тряслись, легкие давило. Девушка пыталась сдерживать кашель каждый раз, когда руки тянулись к пустой тумбочке. Сверху стояла пепельница в виде расколотого черепа из настоящей кости какого-то животного. Видеть ее пустой было до слез печально.
Беш закуталась в махровый халат и побрела на кухню, чтобы выпить кофе. Раз уж поспать не удастся, нужно было хотя бы побороться с будущей сонливостью. Пока чайник закипал, рука на автомате потянулась, чтобы набрать Остера. Он сейчас явно спал. Правильный мальчик.
В трубке послышались гудки. Нужно было напомнить о себе, потому что после сцены, которую он устроил на ее дне рождения, прошла уже неделя, а он не спешил перезванивать после того, как игнорировал ее звонки первые два дня.
– Алло? – голос его звучал очень громко в попытке перекричать музыку.
Девушка удивленно проговорила, замечая боковым зрением, как переместился переключатель на чайнике:
– Ты где это?
Встав с табуретки, она зажала телефон плечом и насыпала в турку три чайные ложки молотого кофе, заливая его водой.
– На вечеринке у брата, – буднично ответил он, кому-то выкрикивая просьбу подождать. Послышался женский смех.
– Развлекаешься, значит? – она сжала зубы, замирая и неверующе уставившись на струю воды, норовившую перелиться. – И у какого брата? Помнится, вы перестали общаться еще год назад? Как вы так быстро помирились?
Ей показалось, что Остер раздраженно выдохнул и спустя секунду молчания все же ответил:
– Беш, что тебе нужно?
– Мы не разговаривали неделю, я, может соскучилась?
– В три ночи, да? Сама, небось, только прискакала из бара и теперь читаешь мне нотации? Тебя отшил кто-то и теперь ты звонишь мне? – он сделал паузу, видимо, выходя в другое помещение, чтобы посторонние звуки не мешали разговору.
К горлу подступил комок, а сердце забилось сильнее: Беш всегда раздражало, когда он пытался играть сильного и мужественного парня, кем по факту никогда не был.
– Ты устроил мне сцену, испортил всем настроение и ушел в мой, – она специально выделила это слово. – День. Рождения. Не хочешь хотя бы извиниться?
– Ты выставила меня идиотом перед всей своей компанией, а пытаешься обвинить меня в том, что я попытался защититься.
– Ты назвал меня шлюхой, а моих друзей – ублюдками и лицемерами, потому что они дружат со мной, зная, какая я тварь! Это ты называешь защитой, принцесса?
– Беш! – голос его угрожающе понизился, но она знала – он это несерьезно, сейчас выдохнет, успокоится и извинится, как делал всегда… всегда. – Давай расстанемся?
Извинится.
– Ч-что? – она не сразу расслышала то, что он говорил. Кофе закипел и выплеснулся на конфорку, которая сразу запищала и отключилась. Она зашипела: