– Что ты сказал?
– Давай разойдемся, – решительно повторил Остер. Беш еще никогда не слышала у него такой настойчивости.
– Остер, послушай, прости, я вспылила. Не надо делать таких поспешных решений, хорошо?
– Беш, – сердце екнуло. То, как он произнес ее имя – точно прощался.
Нет-нет-нет, я не отпущу его, не по телефону.
Слезы хлынули из глаз:
– Остер, не надо. Прошу тебя, давай поговорим, когда ты вернешься. Пожалуйста. Возвращайся, умоляю.
– Хах, теперь ты даже опустилась до того, что умоляешь меня? Беш, прошу, давай не будем закатывать сцен.
– Ты не можешь меня бросить! Не по телефону, только не так!
Нагретая турка обожгла пальцы и вылетела из рук, расплескав сгоревший кофе по плитке. Красное пятно на ноге – ожог – было больше, чем то, что сейчас съедало ее сердце.
– Беш, мы с тобой решили это еще тогда, в караоке, а сейчас я хочу поставить точку. Я уехал в Гольд и не вернусь, пока ты не успокоишься. Если хочешь, мои вещи можешь выкинуть. Если тебе будет легче.
Голос Остера звучал твердо, гораздо тверже, чем предыдущие пару раз, когда она, расплакавшись, выпросила еще один шанс. И еще один. Беш никогда бы не подумала, что он сможет взять себя в руки и уйти от ее.
– Остер. Мы были вместе шесть лет.
– Со средней школы, и я бы никогда больше не хотел вспоминать то время. Счастливо, Беш.
Послышались гудки.
Все последующие звонки он сбрасывал, пока не добавил ее номер в черный список.
В голове загорелся телевизор, горящий противным техническим синим.
Ублюдок. Ну какой же ублюдок.
Два месяца воздержания принесли удовольствие с первой же сигаретой, надежно спрятанной в заначке от Остера.
Чиркнула зажигалка, полная масла. У пламени был прекрасный сапфировый оттенок на кончике. Беш поднесла его к языку, ощущая жар. Горящий синий. И серый дым, наполняющий легкие. «Американская душа». Если души принадлежали к какой-либо национальности, ее бы скорее относилась к разряду демонов. Гольд, значит? Остановился у старшего брата, с которым рассорился, после того, как тот посмел девушку обвинить в измене. Еще один блюститель невинности.
Беш не была готова оставить это так.
С последней затяжкой на душе стало спокойнее. Ногу жгло, хотя она даже не сразу заметила пятно, оставшееся от кофе.
Смотри, Остер, не видать тебе долго и счастливо.
День 2
Если спросить Беш, каково это – ощущать, как кольцо с острыми краями рассекает щеку, она ответит – великолепно. Витал сплюнул на пол, десна его кровоточила; рассеченная губа и расцветающий синяк на скуле – подарок на Рождество. Остер дернулся, чтобы схватить девушку за руку, но она шикнула на него.
– Еще раз осмелишься повторить?
– Мой брат встречается со шлюхой, одного кольца мало, чтобы я сделал вид, что ничего не замечаю.
– Мало кольца, значит? – Беш хищно оскалилась, обнажая ряд ровных белых зубов. Она сжала пальцы с длинными ногтями. – Хочешь, я лишу тебя этого удовольствия? Видеть.
– Беш! – Остер звучал испуганно, нервно переводил взгляд с Беш на брата, который почему-то не сопротивлялся; и наконец-то подскочил, хватая девушку за руки и прижимая к себе. – Витал, отойди от нее.
Мужчина сделал только шаг вперед, смотря на нее сверху вниз:
– Я не ударю тебя только потому что тогда я потеряю брата, не думай, что у меня есть какие-то принципы в отношении тебя.
– Что, в обычном состоянии девушку избить для тебя – херня собачья?
Витал шмыгнул носом, потирая порезанную щеку, и прошипел:
– Ты когда последний раз в зеркало смотрелась? Сам дьявол расплачется, увидев твою рожу.
Я вскипела:
– Витал, ты еще большее мудло, чем я думала.
Она дернулась, но Остер не дал ей сделать ни шагу.
– Беш, угомонись. Витал, – парень серьезно посмотрел на брата, – извинись.
Витал смотрел на него как на умалишенного:
– Когда это ты успел каблуком заделаться? Мало тебе, что она тебе изменяет, шляется где-то, еще и…