– Витал, – голос Остера звучал угрожающе, – если ты не хочешь потерять меня…
Мужчина дернулся, как от еще одной пощечины. На губе его покрывалась корочкой запекшаяся кровь.
– Пошел ты, – он сам не верил, что говорит это. – И валите из моего дома, сейчас же.
Остер отпустил Беш и потянул к их комнате, чтобы забрать вещи.
Девушка победно ухмыльнулась и напоследок показала Виталу фак – совсем ребячески, но она чувствовала себя до того великолепно, что хотелось петь. Как и раньше, она выиграла войну, Остер принял ее сторону и все осталось, как прежде, только теперь еще один лишний вышел из их отношений.
В машине, после того, как они выехали на трассу, Беш загладила свою вину, все-таки заставив Остера припарковаться, включить аварийку и откинуть сидение, чтобы никто не заметил его выражение лица.
Беш не могла поверить, что после той ссоры Витал и Остер все-таки помирятся. Она была уверена, что решение ее парня о расставании было наставлено его братом-везде-сующим-свой-нос. Остер сразу же простит ее, как только она придет, расплачется и честно-честно попросит прощения. Девушка пользовалась этим приемом за шесть лет столько раз, что сбилась со счета. Она никогда не задумывалась, почему он работал, но теперь этот вопрос безостановочно дробил ей череп.
Если бы он ее не любил, он ни за что на свете не спускал бы ей с рук все, что она творила. Собственное поведение казалось нормальным, привычным – раз Остера все устраивало, то и ее тоже. Ладно, если говорить искренне, все устраивало Беш, а раз ее устраивало, то и Остер обязан был следовать ее желаниям. Девушка знала, что это эгоистично, но он никогда не выступал против чего-то. Разве что только против того, чтобы она слишком часто возвращалась поздно: говорил, что недостаток сна ведет к преждевременному старению; и еще против сигарет: боялся, что она заработает себе рак легких или еще какую пакость. Сам он никогда не болел.
Остер был идеальным парнем: он представился ей именно таким во сне, когда посетил ее сновидения. Четырнадцатилетней Беш было забавно наблюдать за тем, как он сидит за письменным столом, точно на допросе и рассказывает о себе. Тогда он выглядел… довольно сексуально. Весь подтянутый, в легких спортивных штанах и худи, с кепкой, развернутой козырьком назад. На лице были очки для зрения в тонкой золотистой оправе – идеальный парень, не пытающийся выглядеть плохишом, а все равно цепляющий. Девушка тогда не думала об отношениях вовсе, ей еще нравилась учеба, она с удовольствием брала дополнительные по биологии, надеясь поступить в колледж и спасать всяких морских обитателей от мусора, загрязняющего моря и океаны. Но Остер оказался настолько настойчивым, даже выложил круглую сумму, потратив, к тому же, единственный шанс на проникновение в чужой сон. В общем Беш была очень тронута. Более чем. На следующий же день она подошла к нему в спортзале и поцеловала, принимая его ночное предложение о свидании. Школа тогда галдела об этой истории очень долго. Не то чтобы всем было дело, но любители обсудить чужую жизнь с удовольствием разносили разные сплетни – разумеется, преувеличивая и додумывая.
Беш казалось, что она любит этого парня, который поддержал ее морально после смерти отца, в тот период она практически перестала ходить на пары в колледже, и ее грозились отчислить за неуспеваемость. В итоге она сама ушла, забрала документы, не рассматривая даже академический отпуск, который ей предлагал научный руководитель и еще пару профессоров, с которыми у нее были неплохие отношения. Когда мама оставила ей квартиру, а после уехала в другой город, надеясь начать с чистого листа, Остер переехал к ней. Она любила его настолько, насколько могла, но оказалась до того избалована его вниманием и его чувствами, заботой, что, кажется, совершенно забыла о том, что ему тоже было тяжело, у него была своя жизнь. Забыла и так до сих пор и не вспомнила.
Решение поехать в Гольд на следующий день показалось немного поспешным. Разумеется, она по-прежнему злилась и не хотела отпускать его от себя, но на несколько часов, заснув без мыслей о нем, Беш наконец-то выспалась.
Она открыла глаза только когда в дверь кто-то начал барабанить. Пара мужских голосов матерились под дверью, грозясь выломать ее, если она сейчас же не ответит, а высокий женский насмешливо подкалывал их, беря на слабо: «ничего у вас не выйдет, это вам не деревянные ворота на деревне у бабули».