В нашем столетии жить стало сложно. Решение многих проблем не может больше ограничиваться масштабами одной берлоги, даже одного уголка леса. Их надо уже решать в масштабах всей планеты. К ним относится и проблема взаимоотношений человека и природы, проблема чистой воды и боли медвежьего желудка.
Загрязнение воздуха — пожалуй, главная опасность для здоровья не только людей великих и мелких, но и для всей окружающей среды: лесов, полей, лягушек, рыб, слонов, цветов и ящериц. И твое, Медведь, здоровье зависит от состояния чистоты воздуха. Хотя ты живешь в дремучем лесном уголке и подолгу валяешься в берлоге, не думай, что твое дело сторона. Может, ты заболел оттого, что надышался отравленным воздухом.
Загрязнение атмосферы приняло глобальный характер.
Над планетой дымка вьется. Дымотуманы, или смоги, насыщенные выбросами котельных, выхлопами автомобильных моторов, резко усиливают заболевания людей, медведей, осетров и зайцев. Ты, Медведь, любишь побродить по полю, лакомиться овсом ты любишь. Наверно, не прочь ты прогуляться по пшеничному полю. А знаешь ли ты, что загрязнение атмосферы резко снижает урожайность сельскохозяйственных культур?! В городах не только черные цветы, но и деревья стоят как чахоточные, и памятники как больные, они медленно умирают, разрушаясь от коррозии.
Концентрация вредных веществ в воздухе Лондона, Токио, Брюсселя в десятки раз превышает предельно допустимые нормы. И как там люди живут — непонятно. Чем они дышат — непонятно. Может, они оттого длинны и тощи, эти вышколенные европейцы?!
Над сверхгородами — дымка. Это и меняет естественные закономерности. Постоянно происходит проникновение аэрозолей из тропосферы в стратосферу, где они могут сохраняться несколько лет. И потом с дождем упасть в другой части планеты. К примеру, рядом с твоей берлогой. И ты заражен. И у тебя понос.
Ты, Медведь, должен взяться за охрану окружающей среды, должен, как и все больные, бороться за сохранение здоровой и нормальной природы. Понятно тебе? Или дремучему все равно?
— Понятно, понятно. Разболталась опять. Несешь всякую чушь. Да кто поймет такую болтовню? Или делать тебе нечего? Лучше почеши мне спину. Вот, вот. Так. Хорошо. Хорошо! Вот это ощутимо и понятно. А когда говоришь… О! И откуда берешь эти фразы? Когда камлаешь — то ясно: к тебе нисходит божественное прозрение и говоришь ты на языке богов. А вот…
— Откуда беру? Ты что, только родился? С газеты. Читать надо, миленький, нашу лесную газету. Все там написано. На все вопросы ответы найдешь. Хватит быть дремучим! Надо и с веком наравне становиться. Пора, Медведь, пора!
— Почеши лучше спину!..
12
Снег ожил, полетел, закудахтал. То куропатки, взмахнув белыми крыльями в черных рамках, вылетели из-под обрыва, растревоженные Сергеем. Чуть поднявшись, они тут же канули в сосновую поросль, которая зубчато серебрилась над довольно крутым берегом.
Ломая частые крестообразные следы куропаток, которыми был разрисован весь берег, Сергей скатился вниз, как в детстве. Потом медленно стал подниматься вверх. Чуть поскрипывающие мансийские лыжи уверенно шли в гору. Вот тут-то и сказалась мудрость камусных лыж. Лыжи эти были так подбиты камусом — лосиной шкурой, — что скольжение по снегу получалось «по шерсти». На них невозможно попятиться назад. Шерсть сразу поднимается, набивается снегом, образуя надежный тормоз. И вот теперь на обрывистом берегу речки эти лыжи надежно держали охотника, не давая ему скатиться вниз. И руки свободные. В них ружье, а не лыжные палки…
А ведь хотел идти в тайгу на спортивных лыжах. Да Ильля-Аки отговорил, помог советом.
— Слушай, внучек, как пойдешь по урману? Пошто голова твоя плохо думает?
— Как пойду? Быстро пойду. Спортивные лыжи не то что допотопные мансийские. Легкие они… Не пойду, а полечу… — отвечал Сергей на строгие слова старика.
— А как бугор попадет? На гору как поднимешься?
— На палки налягу.
— А из чего стрелять станешь? Из палок, что ли?
— Разумеется, из ружья.
— В руках же у тебя деревяшки будут, а ружье — за спиной. Пока ты будешь снимать свое ружье — куропатка поднимется на крылья, соболь ускачет за десять деревьев, белка смеяться устанет… Бери камусные лыжи. Не все мансийское плохое. Попомнишь еще мои стариковские слова.
От хороших слов добрый костер разожжешь. Будет тепло и светло. Но в этом языкастом пламени есть и злой дух. Он может превратить тебя в пепел и развеять по ветру. И от слов можно не только загореться…
Поднимаясь в гору, раздумывая над напутствием старика, Сергей почему-то вспомнил письма Веньки, которые тот писал в Ленинград. Может быть, они, горячие и наивные, сыграли в свое время немалую роль в том, что вот теперь Сергей шел по родной земле на широких мансийских лыжах.
Здравствуй, рума!
Или ты перестал быть мне другом? А мне нравится почему-то мансийское слово «рума». В нем есть что-то такое!
А в общем, ты мог бы написать и первым. Знал ведь мои координаты… Правда, и я на следующий год катал на Большую землю. Поступил в институт. Проучился год. Знаешь, после нашего Севера широкого и… в общем, студенческая жизнь показалась мне скудной. Не выдержал… Вернулся…
А в Березово знаешь что творится!.. Открыто уже несколько новых месторождений газа. Я уверен, что есть и нефть. Может быть, под тем самым святым урочищем, где тебе чудилась «Золотая баба».
Да, твоей «Золотой бабы» пока никто не нашел. Может, она дожидается тебя? Когда же ты приедешь, хотя бы на каникулы? Но пока… Ос ёмас!.. Как там точнее выразить по-мансийски «до свидания»?!
Твой Вениамин.
Пася, рума!
Во-первых, не понимаю, что с тобой?! Заучился, что ли? Неужели ты всерьез думаешь, что вся земля стала каменной, как город?!
Нынче здесь было столько уток. Аж небо звенело! И рыбы немало выловили… Правда, Березово теперь не узнать. У Вогулки, там, где был кедровый бор, вырос поселок геологов. Там наше управление. И дома двухэтажные. Не каменные, конечно, но все же. Ты спрашиваешь, не покрыли ли улицы Березова асфальтом. Рехнулся, что ли? До асфальта ли нам здесь! Машины, как и прежде, вязнут не только в болотах, но и на улицах. Впрочем, насчет улиц стало гораздо хуже. Они вспаха-ны-перепаханы. Стало очень много техники.
А в общем, скучать некогда — надо вкалывать. Вкалывать не только за сейсмическим аппаратом, но и на «втором этаже» деревянной нары, постигать законы физики, и вслед за кривой тангенса улетать мысленно в бесконечность… В этом есть что-то такое! Может быть, та самая романтика, о которой пишут… В общем, я тоже учусь. Не думай, что бросил институт. Просто перевелся на заочное. Поеду на сессию — может быть, выкрою пару дней — и скатаю в Ленинград. Встретиться бы надо нам.
Но пока до встречи. Твой Вениамин.
Р. S. Вышли, пожалуйста, книги, учебники. Список прилагаю. В книжном магазине — шаром покати. Пусто. В тайге не купишь.
Из жалобы книголюба…
Твой Вениамин.