А тут река сама, оказывается, может превратиться в помощника… А рек здесь сколько! Десятки тысяч километров!.. Ты представляешь, как это выгодно! А ведь долго не понимали… Трестовское начальство не давало ходу новому изобретению… А придумал его Шмелев. Обыкновенный геолог. Инженер. Приезжал он. По его просьбе собирали нас, молодых геофизиков. Объяснил суть. Нашлись и добровольцы. Но не все еще верят. Хотя и утвержден этот метод, надо еще довести до конца, внедрить его, как говорят, в практику.
Сергей смотрел на Веньку теперь уже с любопытством, узнавал и не узнавал своего приятеля. Он стал широк в плечах, и лицо чуть огрубело. Совсем мужчина. Только глаза, как прежде, сияли.
— Неужели теперь-то не представляешь, что это такое?! — продолжал он. — Мы же будем внедрять этот метод. Первые из первых. Значит, в какой-то степени соавторы. Разве это тебе не интересно? Да это знаешь что? Может, начало научной деятельности!.. Ты же, кажется, мечтал стать ученым… Только «Золотая баба» куда менее интересна.
А Сергею теперь было не до «Золотой бабы» — у него была теперь живая, может, тоже золотая. Она. Жена. Только теперь о ней нужно было заботиться больше, чем о ком-либо другом. Возможно, будет ребенок. Нужны средства к жизни. Это почувствовал он сразу же после свадьбы. Ясно было теперь одно — надо трудиться. Ведь институт он оставил. Встреча с Венькой, дружеская беседа за столом шумного ресторана «Сосьва» повернула жизнь Сергея к речной сейсмике. Ему всегда казалось, что техника, машины — это не его стихия. Он не собирался даже прикасаться к ним. На летние каникулы домой любил он приезжать на лодке, а не на продымленном катере, на который почему-то все старались попасть. Не выносил он запаха солярки, бензина, каких-то вязких и липучих масел, которыми дышали машины. От машиниста катера несло соляркой. Руки его были черные, будто две жирные кочерги. По прокопченному лицу его ползли черными букашками капли пота. И на этом покрытом сажей и копотью лице сияли живые и веселые глаза. Удивлялся Сергей, как можно быть веселым такому прокопченному?! Ему было по-человечески жаль этого моториста. Он казался ему приниженным и ущемленным. По сравнению с ним рядовой рыбак или охотник казались ему людьми чистой и высокой работы. И, глядя на него, он видел себя в возвышенном свете. Он был благодарен своим учителям.
Ведь они говорили о высоком назначении человека, призывая маленьких северян овладеть профессиями врача, учителя, инженера. Они прививали любовь к книгам, учили понимать искусство. Казалось это совсем не сложным. Стоит только захотеть…
В этом возвышенном мире до некоторых пор жил и Сергей. И вот теперь жизнь задала задачу. Теперь вот сейсмические приборы, трактора, катера, моторы. В общем, кругом та самая техника, к которой он так пренебрежительно когда-то относился. И ничего на поверку страшного. Сейсмика оказалась даже интересной… А из шлюпки с мотором «Москва», которая была в партии, его было не выгнать. В любую свободную минуту он вскакивал в лодку, заводил мотор и летел по сияющей глади реки. Он мечтал теперь во что бы то ни стало иметь такую же свою дюральку.
Большую часть рабочего времени теперь Сергей проводил на катере, где размещалась сейсмическая станция. Катер буксировал и плавучий бон из бревен, на котором были установлены сейсмическая коса и сейсмоприемники. На нем же привозили продукты, переезжали на новую стоянку. В общем, получилось так, что все лето — на катере.
А лето было удивительное. Может, еще и потому, что рядом была Вера. Она приехала сразу, как он устроился на сейсморазведку. И для нее нашлась работа. Нужно было кому-то готовить для всей партии. Она оказалась мастерицей по этой части. А к осени на базе начальник партии обещал работу по ее специальности: пристроить в библиотеку. Или свою библиотечку при партии организовать: не пропадать же ее знаниям, полученным в библиотечном техникуме.
Лето было удивительное. Солнце, казалось, не уходило не только с неба. Оно словно поселилось в сердце Сергея, светило рядом, было всюду, куда ни взглянешь. И в брезентовой палатке, в которой они с Верой жили, и на песчаном берегу, по которому прогуливались с ней по вечерам, и в моторной лодке, летящей птицей по зеркальной глади разлившейся реки. Маленькая брезентовая палатка казалась самым уютным и счастливым уголком на свете.
14
Осенью, когда спала большая вода, партия речной сейсморазведки возвратилась на свою базу — Березово.
Березово в ту пору называли «Геологической столицей». Это старинное сибирское село, основанное еще в 1593 году, после открытия газа действительно стало таковым. Волны геологических разведок расходились отсюда по всей Тюменской области, откликаясь новыми газовыми фонтанами.
За несколько лет Березово изменилось больше, чем за все века своего сонливого существования. Даже добротные когда-то купеческие особняки, сложенные из толстенных бревен, кажется, озирались, стыдясь своего маленького роста перед двухэтажными домами нового поселка геологов, что вырос на окраине старинного села. Со всех сторон подступали к нему буровые вышки. Они как великаны возвышались над седыми кедрами. На улице сновали не оленьи нарты, а юркие автомашины. Глаза их горели, освещая темные осенние улицы. Гудели трактора. Кажется, они гудели день и ночь, волоча за собою тяжелые сани с буровым оборудованием, сейсмическими станциями разведчиков-геофизиков, электромоторами и бухтами кабеля, запасами строительных материалов, горючего, взрывчатки и продовольствия.
Все это поступало в Березово на судах, которые, разгрузившись на лесистом берегу речки Вогулки, снова устремлялись в сторону Тюмени, чтобы до окончания путины завезти геологам все необходимое для их решительного штурма тайги.
Особенно памятен один из осенних дней перед самым ледоставом, когда плотники в основном завершили строительство балков и теперь больше занимались погрузкой их на баржи и помогали развозить в отряды.
К причалу пристал катер. Тот самый, на котором Сергей проработал лето. Он обрадовался, что увидит товарищей. Побежал на берег. Рулевого моториста да и капитана невозможно было узнать. Их покачивало, под провалившимися глазами с красными прожилками темнели синие пятна.
— Что с вами? Укачало? — пожимая руки судоводителям, вежливо спросил начальник экспедиции, каким-то чудом незаметно оказавшийся у причала.
— Укачает не спавши-то. Четвертые сутки вот уж! — проронил капитан, заглатывая слова.
— М-да! Погодка! — глядя на разъяренные волны, трепавшие причал своей бешеной пляской, протянул начальник. — Перед зимой разыгралась непогода, напоследок. Еще пару деньков — и ледостав. А оборудование доставить надо. А то целую зиму ждать…
— Видите, мы какие.
— Видим. Но выхода больше нет. Все катера в разъезде. А станки только что поступили из Тюмени. Нагрузить только успели. Ох, как завывает ветерок! — и поглядел в сторону вихря, пронесшегося над белыми гребнями волн.
— Куда нужно?
— В партию номер пятнадцать.
— А где это?
— На горной стороне Оби. Ехать по Вайсовой…
Начальник экспедиции, человек небольшого роста, плотный и энергичный, пронизывая проницательными глазами собеседника, объяснял с дотошностью знатока этих мест, как проехать на Большую Обь и дальше по протоке до самой стоянки партии геофизиков.
— Эти места мне мало знакомы. Все лето по Сосьве плавали. К тому же непогода, снег, туман… — отнекивался капитан судна.
— Провожатого найдем. Кто тут из коренных, знающих? — обращаясь к стоявшим рядом плотникам, грузчикам, проговорил начальник.
Кто-то указал на Сергея.
— Вот-вот! Наверно, сын рыбака? Каждую протоку, должно быть, знает!
— Не рыбак уже, — глядя приветливо на Сергея, пропел Ермолаич. — Он наш. Геолог!