— На плавсредствах сейчас делать нечего, а до зарезу нужен камень. Если будет мало людей, на подсобные работы подбросим еще. Транспортом тоже обеспечим.
Он и верно расщедрился и даже выделил в распоряжение Борисова старенький газик. Дорога на Муськину гору была хорошо укатана, и газик бежал по ней довольно шустро. Шофер ефрейтор Глазков посвящал Олега в курс дела:
— Ребята тут отчаянные, их у нас так и зовут королевской гвардией. Командир-то был по фамилии Король. Работают они как черти, особенно бурильщикам достается. Попробуй-ка в этой скале дырки сверлить. Взрывникам — тем легче, всунут в готовую дырку заряд, подпалят — и с приветиком.
— Сам ты с приветиком, — сказал сидевший сзади сержант Охрименко и выразительно покрутил пальцем возле виска шофера. — Поишачил бы ты там, другое запел бы.
Этот сержант и показывал Борисову хозяйство. В казарме было все вымыто, по стенам висели выдержки из уставов и плакаты по технике безопасности. Особенно было много этих плакатов.
— Зачем вам их столько? — спросил Борисов.
— А хиба ж я знаю? Инженерша тут по этой самой технике живет третий день, вот и поразвесили мы, чтобы не ругалась.
— Ну и как, не ругалась?
— Та ругалась. Флажки куда-то порастащили. Комсомольское собрание вчера провела.
Силантьева выставляла оцепление, вокруг бегали солдаты с новыми флажками. Взрывники закладывали динамит.
— Добрый день! — поздоровался Олег.
— Здравствуйте. А вы что тут делаете? — спросила Силантьева.
— Разрешите представиться: командир роты буровзрывных работ капитан-лейтенант Борисов.
— Вот уж поистине Фигаро здесь, Фигаро там. Вы что-нибудь в этом смыслите?
— Не имею ни малейшего понятия.
— Тогда по возможности не мешайте. Идите вон в то укрытие и наблюдайте. Минут через десять будем рвать.
В укрытие Олег не пошел, но Силантьевой мешать не стал. Солдаты исполняли ее команды быстро и весело, должно быть, им хотелось сделать ей приятное. Через десять минут все было готово, и все отошли в укрытие — в траншею, обшитую досками. Завыла сирена. Проверив, все ли укрылись, Силантьева сказала сидевшему у взрывной машинки солдату:
— Давайте.
Тот повернул рукоятку, и земля вздрогнула от глухого, мощного и дробного взрыва. Борисов поднял голову, но Силантьева тут же крикнула:
— Всем сидеть, не высовываться!
Камни падали на землю еще долго, и земля дрожала, как будто по ней бежали тысячи людей.
Когда Борисов вылез из траншеи, над Муськиной горой висело темное облако пыли. Оно оседало медленно, ветер относил его в сторону океана. Вот оно совсем ушло, а на его место на гору стала вползать огромная лохматая туча. Тяжело ворочаясь, она взбиралась все выше и выше.
— Пурга идет, — сказал Охрименко. — Разрешите вести роту в казарму?
— Ведите, — разрешил Борисов.
Пока сержант строил роту, Борисов и Силантьева дошли до казармы. Увидев газик, Силантьева спросила:
— Ваша машина?
— Моя.
— Если собираетесь домой, ехать надо сейчас, а то застрянем тут еще на несколько дней.
— Да, мне надо вернуться. Кстати, секретарь партбюро просил и вам передать, что сегодня собрание.
— Тогда едем. Успеем? — спросила она водителя.
Глазков озабоченно почесал затылок, поглядел на небо. Туча надвигалась быстро, она уже закрывала полнеба.
— Успеем, дорога тут хорошая.
Они проехали больше половины пути, когда началась пурга. Она налетела сразу, снег повалил так густо, что «дворник» увязал в толстом слое снега, лежащего на переднем стекле. Глазков остановил машину, снял боковое стекло и еще метров триста ехал, высунув голову наружу. А снег шел все гуще и гуще, теперь уже в двух шагах ничего не было видно. Пока ехали по взгорку, дорога еще как-то угадывалась, но в низине ее стало совсем не видно. Борисову пришлось вылезти из машины и идти впереди. Идти было трудно, ветер валил с ног, иногда Олег падал, но поднимался и снова шел. Газик полз следом.
Так они добрались до перекрестка. Отсюда до поселка оставалось еще четыре километра. Аэродром был ближе, километрах в полутора. Борисов свернул к аэродрому, машина пошла за ним. Дорога на аэродром была хуже, но различить ее легче: две глубокие колеи, выбитые в распутицу, сейчас казались надежнее укатанного полотна. Борисов шел по левой колее, то и дело спотыкаясь.
А снег все валил и валил, ветер подул сильнее, все закружилось, заворочалось, и теперь уже не видно стало ни колеи, ни машины — ничего, кроме ворочавшейся снежной массы, тяжелой и липкой, как холодная сметана. Олег влез в машину. Глазков осторожно вел ее еще несколько метров, потом остановил.