«Черный вечер, белый снег…» Снег был темно-синим, почти черным, он лез в нос, в уши, за шиворот. Ресницы смерзались: стоило на мгновение закрыть веки, как их уже не откроешь — схватывает льдом.
«Ветер, ветер… На ногах не стоит человек». Ветер бьет в лицо, валит в снег. Хочется отвернуться, стать спиной к ветру, но нельзя — потеряешь ориентировку, будешь кружить, пока не замерзнешь. И ветер тоже кажется синим…
Они добрались до аэродрома только через семь часов. Козырев напоил их чаем. Глазков с Верой сидели у печки. Олег спрятался за барьером, потому что не мог же он сидеть в своих голубых кальсонах вместе со всеми.
Когда на аэродром пришел вездеход, Козырев показывал им все ту же «Карнавальную ночь», а они все трое спали.
10
Очередным рейсом из Москвы прилетел инспектор Жаров. В главке он курировал строительное управление Игрушечного, сейчас приехал собирать для какого-то доклада данные об организации социалистического соревнования на стройке.
В этот день Борисов дежурил по управлению и забыл послать за инспектором машину.
Поэтому Борисов сразу же попал к Жарову в немилость. Чаще всего инспектор старался не замечать Борисова, Вот и сейчас, приехав в роту буровзрывных работ проверять организацию соревнования, он ни о чем не спрашивал Борисова, а все время обращался к сержанту Охрименко. Впрочем, он знал, что Борисов здесь недавно и вообще человек в этой роте временный.
Сержант повел Шарова в ленинскую комнату, показал стенд, на котором были вывешены взводные и ротные обязательства.
— Так, с гласностью у вас, кажется, порядок, — сказал Жаров и сделал пометку в блокноте. — Ну, а как насчет индивидуальных обязательств?
— Все взяли.
— Все?
— Так точно.
— А где это зафиксировано?
— Та у меня ж! У канцелярии.
Приведя инспектора в канцелярию, сержант открыл шкаф и достал пухлую папку.
— Вот, побачьте.
Жаров развязал тесемки и высыпал на стол кучу тетрадных листочков. Пересчитав их, удивленно заметил:
— Действительно все. Молодцы! Ну, а наглядная агитация на объектах имеется?
— Та у нас же один объект, Муськин пуп. Звиняйте, Муськина гора.
— А там есть?
— Так точно.
— Я хочу посмотреть.
— Туда никак нельзя. Скоро рвать будем.
— Ну ладно, посмотрю потом.
Полистав протоколы комсомольских собраний и заседаний бюро, Жаров уехал.
11
Через четыре дня в Игрушечном приземлились сразу три самолета Ан-12. Этими самолетами буровзрывная рота должна была быть переброшена на другую стройку. Щедров приказал Борисову лететь вместе с ротой и на новой стройке ждать прибытия только что назначенного командиром роты майора Круглова. Майор вылетел из Москвы, но застрял где-то на перепутье.
Первый самолет забрал бурильные станки и взрывчатку. Началась погрузка во второй самолет, когда к Борисову подошел Охрименко:
— Товарищ капитан-лейтенант, как быть с Карповым? Он же на гауптвахте.
— Надо взять его оттуда.
— Та не дают же! Кажуть, надо приказание самого полковника.
Олег позвонил Щедрову, но того в управлении не оказалось, на коммутаторе сказали, что он поехал в карьер, будет только к вечеру. С карьером связи не было, и Олегу ничего не оставалось делать, как ехать туда самому. Поручив Охрименко руководить погрузкой, он сел в газик и поехал в карьер.
Щедров разрешил освободить Карпова досрочно, но, когда Олег приехал на гауптвахту, солдата там уже не было. Начальник караула, молодой сержант, растерянно сказал:
— Сбежал он часа два назад. Выломал решетку и вылез в окно. Часовые у меня все молодые солдаты, прозевали. Не знаете, что мне теперь за это будет, товарищ капитан?
Борисов поехал в управление, обзвонил все роты, но Карпова никто не видел. Кто-то сказал, что он может быть у своей знакомой почтальонши. Часа полтора искали по всему поселку эту почтальоншу. Но она ничего не знала о Карпове, сказала, что не видела его целый месяц. Отправив вездеход на Муськину гору, Олег поехал на аэродром.
Погрузка уже закончилась, солдаты сидели в самолетах, у трапов стояли только члены экипажей да важно похаживал Козырев-старший в форменной шапке, надетой крабом набок. Он-то и набросился на Борисова:
— Ты что, язви тя, задержку устраиваешь? Али это твои собственные самолеты? Мы авиация, у нас должон быть порядок, и ты тут смуту не вноси.
— Придется еще немного подождать. Человек пропал.
Подошли летчики, тоже заворчали: