Но пока она возилась с этим, остальные разбрелись кто куда, а один смельчак ухитрился даже забраться под колесо передней машины. Солдат полез под машину, накрыл его шапкой, потом в шапке же отнес к матери. Утка, начавшая было тревожно крякать, успокоилась и даже крякнула солдату что-то благодарное.
— Ишь ты, какая вежливая! — сказал солдат, и все засмеялись.
Но в это время сзади пролез между машинами еще один шофер и закричал:
— Какого черта стоим?
Увидев утку, сказал:
— Смотри как отъелась, зажарить бы такую.
— Да ты что, спятил? Мать же она!
— Подумаешь, их тут вон сколько…
Но на него сразу уставились два десятка гневных глаз, а солдат, поймавший утенка шапкой, угрожающе произнес:
— А ну, хромай отсюда, пока не накостыляли!
Когда тот шофер юркнул за машину, солдат с досадой сказал:
— Вот ведь заведется такой, всю радость отравит.
— А ну его. Вообще-то, конечно, можно бы и накостылять.
Утка между тем благополучно перевела выводок через дорогу, успокоилась и величественно плыла по канаве, точно линкор в сопровождении сторожевых катеров.
Шоферы разбрелись по машинам, взревели моторы, и колонна тронулась дальше.
18
К вечеру погода испортилась окончательно: небо затянуло тучами, подул сильный порывистый ветер. Залив закачался, заворочался тяжелыми валами, угрожающе загудел, и среди этого непрерывного гула тяжкие стопы деревянных причалов были едва слышны.
Потом ветер как-то неожиданно стих, сквозь грязные сугробы облаков продралось лохматое солнце, глянуло на землю раз-другой, что-то ему тут не понравилось, и оно снова спряталось за высокий темный вал тяжелых туч, грозно надвигавшийся с норд-норд-веста. Густо повалил снег, на несколько минут стало совсем темно. А потом вдруг ярко брызнуло солнце, и в ясной голубизне неба теперь хозяйничал только ветер. Вырвавшись на волю, он совсем взбесился, подхватил остатки туч, разбросал их в разные стороны и обрушился на океан.
Между тем подошел еще одни пароход, бросил якоря недалеко от первого, а Савкин сообщил, что на подходе еще и лесовоз. Метеостанция с Косистого обещала дальнейшее ухудшение погоды.
— Если хотя бы один пароход уйдет неразгруженным, с меня спустят шкуру, — сказал Савкин.
— Дайте мне еще роту солдат, — попросил Олег.
— Милый, бери хоть пять, только разгружай!
Легко сказать «разгружай», а попробуй это сделать в такой чертолом, когда баржа то взлетает выше палубы парохода, то проваливается и лезет прямо под днище. И хотя Савкин дал еще две роты солдат, но проку от них мало: на палубе толкотня, только и гляди, чтобы в этой неразберихе кого-нибудь не смыло за борт или не зацепило грузом. Мичман Туз мечется от одной группы солдат к другой:
— Полундра!..
Над палубой нависла огромная связка брусьев, крановщик никак не может попасть в трюм, такелажники разбежались кто куда, и только Туз, широко расставив ноги, стоит возле трюма и взмахами рук показывает крановщику, куда передвинуть связку.
— Товарищ Туз, осторожней! — кричит ему в мегафон Силантьева с борта лесовоза.
Но Туз только досадливо отмахивается. Вот он подбежал к самому краю трюма, резко взмахнул рукой, и крановщик опустил связку в трюм. Туз первым спрыгнул туда, отцепил стропы, крановщик начал выбирать трос, но зацепился крюком за кромку трюма. Как назло, в этот момент баржа полетела вниз, потянула за собой кран, стрела его выгнулась.
Однако повезло и на этот раз: крановщик успел отпустить тормоза, трос начал свободно разматываться. А баржу уже приподняла очередная волна, крюк освободился, и крановщик спокойно выбрал трос.
Когда они уже заканчивали разгрузку лесовоза, случилась беда. Предпоследняя связка рассыпалась, брусья попадали в трюм и за борт, а один начал «гулять» по палубе.
— Всем в корму! — крикнул Борисов, а сам бросился на помощь Тузу, пытавшемуся столкнуть злосчастный брус за борт.
Солдаты укрылись на корме за рубкой, только Борисов и Туз остались на палубе. Один конец бруса лег между двумя тумбами кнехта, а другой мотало, как маятник. Вот его бросило в нос, мичман едва успел перепрыгнуть через брус, иначе перебило бы ноги. Надо было перебросить зацепившийся конец через кнехт, но им вдвоем не поднять этот толстый шестиметровый брус. На помощь им из-за рубки выскочил рядовой Голубев — длинный и тощий, как жердь. Он в три прыжка подскочил к ним, подхватил брус, и они перекинули его через тумбу кнехта. Теперь оставалось развернуть второй конец и столкнуть брус за борт. Но в это время волна накренила баржу влево, брус сам пополз по палубе.