— Тех, кто не явится сам, приведут силой, — ухмыльнулся Гай Марци, повернувшись к Гедимину. — Вот медикам работа…
— Как проходит стерилизация? — спросил ремонтник. — Отрезают половые органы?
«Такое повреждение будет мешать ходить, и, наверное, долго. Два дня в помойку,» — думал он про себя. «А что с самками? Полостная операция?»
— Если тебе мешают, можешь отрезать, — фыркнул Гай. — Только не в моём бараке. Это лучевая стерилизация. Выжгут ненужное лучами сквозь кожу, даже ничего не почувствуешь. Но до самок тебе больше дела не будет.
— Зачем это нужно? — спросил Гедимин, мысленно напомнив себе, что лучевые ожоги на чувствительных местах тоже мешают — не так сильно, как открытая рана, но заметно. — Проект «Слияние» давно закрыт. Размножительных мутагенов нам больше не дают. Сарматы и так бесплодны.
— На всякий случай, — отозвался комендант, заходя в свою комнату и разворачиваясь у порога лицом к сармату. — Иди, теск, читай закон. Там всё расписано.
Дверь за ним захлопнулась. Гедимин в недоумении пожал плечами и пошёл к себе. «Интересно, что с Алексеем,» — думал он. «Он уже допустил гибридизацию. Кажется, законы макак не имеют обратной силы. Его стерилизуют или оставят так? Ладно, завтра сам всё увижу.»
Барак «Альфа-1» подняли по сигналу в полшестого, и к шести все сарматы, не считая десятка самок, уже выстроились в очередь у медчасти. В городе было тихо — ни шума заводов, ни гула проезжающих глайдеров, ни сигналов из диспетчерской на аэродроме. Гедимин косился на озеро — прогноз обещал переменную облачность и вероятные осадки, и тучи над водой выглядели угрожающе, но дождя пока не было. «Надо искупаться, пока вода не остыла,» — подумал он, выглядывая из очереди. Дверь медчасти была зафиксирована в открытом положении, часть сарматов стояла внутри, и цепочка протянулась от дальних закоулков карантинного барака до общественной душевой, вдоль всего аэродрома. Шума в очереди не было — сарматов сразу расставили по номерам. Комендант, уже прошедший процедуру, ходил вдоль ряда и подозрительно косился на поселенцев. «Непохоже, чтобы ему было больно или неудобно,» — подумал Гедимин, внимательно пронаблюдав за ним. Кенен — он стоял сразу за ремонтником — недовольно хмыкнул и постучал пальцем по его спине.
— Джед, я не вижу светодиодов, — громким шёпотом сказал он. — Ты можешь встать ровно? Не все тут такие верзилы.
Вдоль коридора, по которому растянулась очередь, были выставлены переносные ширмы. Они разделили приёмный покой и палаты на множество узких кабинок. Над входом в каждую из них горел красный светодиод. Четыре из них, замигав, погасли, зажглись зелёные сигналы, и четверо сарматов вышли в коридор и направились к двери.
— Не бродить по посёлку! — крикнул им вслед комендант. — Все идут в барак и ложатся!
Гедимин мигнул.
— Зачем лежать, если всё в порядке? — тихо спросил он. Ближайшие сарматы пожали плечами.
Вдоль очереди цепочкой прошли патрульные, ещё несколько заглянули в дверь и отошли в сторону. Ни одного человека среди них не было.
— Где все макаки? — шёпотом спросил Гедимин, повернувшись к Кенену. — Они не наблюдают?
— Это не их дело, — прошептал в ответ учётчик. — Это внутренние дела сарматских территорий. Джед, не отвлекайся, пропустишь сигнал!
Вдоль стены загорелся сразу десяток светодиодов — по-видимому, процесс шёл очень быстро. Гедимин вошёл в первую подвернувшуюся кабинку и задвинул за собой ширму.
— Вон к той стене спиной, штаны вниз до середины бедра, верх приподними, — незнакомый медик, не глядя на него, указал на дальнюю стену. — Не шевелись.
Гедимин выполнил указания и поёжился от холода — ему в пах упёрлось широкое сопло со свинцовыми пластинами на краях, плотно прижавшимися к телу. Медик сдвинул ползунок на корпусе странного приспособления. Оно трижды громко щёлкнуло, и ползунок вернулся в исходное состояние. Отложив излучатель, сармат-медик воткнул Гедимину в бедро короткий шприц. Жжение и затухающая боль были знакомы ремонтнику, и он удивлённо мигнул. «Блокатор? А это зачем?»
— Застёгивайся и на выход, — буркнул медик, что-то отмечая в повешенном на грудь смарте. — Сиди тихо, по возможности в бараке. Через два часа будет больно.