— Эй, атомщик! — Лилит заглянула в дверь и приветственно помахала мокрой перчаткой. — Был на озере?
— Был. Лёд уже рыхлый, — ответил сармат, поднимаясь на ноги. — Идёшь спать?
— Ну да. Вот работа! И не встретиться, — Лилит хлопнула его по спине и на секунду прижалась к нему. — Ладно, не опоздай. Иначе к реактору не пустят.
— Линкен не с тобой? — запоздало удивился Гедимин. Самка хмыкнула.
— Линкен взрывает. В темноте ему удобнее.
С лестницы донёсся шум — плеск воды из душевой и шаги множества сарматов, спускающихся по лестнице и поднимающихся им навстречу. «Пересменка,» — Гедимин допил Би-плазму, с сожалением посмотрел на пустой тюбик из-под соуса и вышел в коридор.
— Пора? — усмехнулся Хольгер, поджидающий его у двери. — Ничего нет от Фюльбера?
— Пусто, — отозвался Гедимин. — Странно. Пора бы. Так ничего не успеем.
Рация в его кармане испустила три коротких гудка и замолчала. Сармат мигнул.
— В цеху посмотрим, — Хольгер подтолкнул его в спину. — Идём, там Мика и Иджес заждались.
В последнее время ходить по галерее из барака в цех было небезопасно — её отвели под электрокраны, перемещающиеся в основной заводской корпус и обратно, и сарматам приходилось проскальзывать вдоль стены. Гедимин покосился на предупреждающие стрелки вдоль рельсов и вышел на галерею — во время пересменки краны в коридор обычно не выпускали, никто не хотел запускать новый процесс в пустом цехе.
В зале тянуло прохладным ветром — вентиляция работала на полную мощность, выводя водяные пары и горячие испарения от остывающих урановых таблеток. Контейнеры, недавно покинувшие каскад печей, были прикрыты рилкаровыми коробами, но их температура была так велика, что жар просачивался наружу, и филки-сменщики старались не подходить близко. Гедимин остановился на лестнице, поправил предупреждающую табличку, окинул придирчивым взглядом оборудование и посты операторов и довольно кивнул. У филков было ещё три минуты на пересменку, и новоприбывшие заменяли отработавших — чётко и слаженно, как хорошо настроенный механизм.
— Уран и торий! — Иджес, увидев Гедимина и Хольгера, поднимающихся в диспетчерскую, широко улыбнулся и вскинул руку в приветственном жесте. — Прожарка закончилась. Запускать заново?
— Подожди, — ответил Гедимин, мельком оглядев щит управления и оценив показатели на мониторах. — Проблемы были?
— Нет, всё тихо, — качнула головой Мика, оставляя пост Хольгеру. Тот сел в кресло и вместе с ним развернулся к Гедимину.
— Расскажи им. Они передадут третьей смене.
— Первой, — буркнул ремонтник, разворачивая экран смарта. — Третья — мы. Есть сигнал от Фюльбера. Завтра в десять здесь будут макаки из Чикаго.
Сарматы переглянулись. Операторы на ближайших к диспетчерской постах едва заметно вздрогнули и посмотрели в её сторону. Гедимин запоздало заметил, что дверь приоткрыта, пожал плечами и подошёл к микрофону, предназначенному для громкой связи.
— Фюльбер просит остановить всё оборудование, кроме вентиляции и температурного контроля, — сказал сармат, пробежав взглядом по строчкам. — Инспекторам будут нужны остывшие таблетки и готовые стержни, несколько они заберут для проверки. Все рабочие всех смен могут в этот день не приходить.
— Могут или должны? — недобро сощурился Хольгер.
— Должны, — покосился на него Гедимин. — Галерея должна быть свободна, цех — отделён от основного корпуса. Эти макаки будут с охраной. И вот ещё… Фюльбер пишет, что мне придётся прийти и быть в лаборатории, на случай, если я буду нужен. Извиняется, что придётся приставить ко мне охрану, — это требование инспекции.
Мика фыркнула.
— Может, они ещё наручники на тебя наденут?
— Да лишь бы на цепь не сажали, — махнул рукой Иджес. — И надолго ты им будешь нужен? Жалко терять свободный день!
— Это макаки, — пожал плечами Гедимин. — А здесь уран, фтор и водород. Надолго не задержатся.
Он протянул руку к щиту управления и сдвинул один из рычажков на два деления. Под потолком замигал синий маячок.
— Внимание! Полный останов первой — второй — третьей — четвёртой линии через три минуты! — прогудело над цехом.
Через пять минут шум механизмов затих, и стало слышно, как тихо свистит вентиляция. Дожигатели погасли, и пламя больше не гудело над каскадами печей.