— Что здесь? — спросил главный инженер. Оллер, прерванный посреди фразы, вздрогнул и резко развернулся к нему. Иджес фыркнул и стряхнул его руку с плеча, — забывшись, комендант схватил его слишком крепко.
— А, Гедимин! Ты вовремя пришёл, — Оллер ткнул пальцем Иджесу в грудь. — Твой механик опять ломал отопление. Мне это надоело, понятно? Ещё один такой раз — и я настою, чтобы его выкинули из «Новы».
— Ломал? — Иджес презрительно фыркнул. — Да здесь холодно, как на Энцеладе! Я только настроил его, чтобы можно было мыться и не мёрзнуть!
— До точки кипения? — хмыкнул Гедимин. — Не надо так. Это не всем нравится.
— Немного тепла никому не повредит, — отмахнулся механик. — Даже филкам. От твоего душа, Оллер, они уже посинели!
Комендант закатил глаза.
— Гедимин, забирай это… существо. Оно уже достаточно чистое. Если ещё кто-нибудь тронет отопление — позову охрану.
Гедимин задумчиво посмотрел на него. Оллер не шутил, и его глаза угрожающе потемнели. Инженер пожал плечами и жестом поманил Иджеса к выходу.
— Ладно, мы уходим. Хольгер, мойся, я подойду позднее. Отведу Иджеса в комнату.
Механик громко фыркнул, но сопротивляться не стал — стоило Гедимину положить руку ему на плечо, он замолчал и послушно пошёл к двери.
— Проследи, чтобы он лёг спать, а не лазил по бараку! — крикнул вслед им Оллер.
— Спать, — буркнул Иджес, недовольно щурясь. — Я уже выспался. А теперь ждал вас с Хольгером. Из-за горластого теска вам даже не искупаться, как нормальным существам…
Гедимин хмыкнул.
— Сто по Фаренгейту — вполне достаточно. Сто по Цельсию — уже много.
— Тебе же нравились перепады температуры, — озадаченно посмотрел на него Иджес. — Ты говорил, что это приятно.
— Обойдусь без перепадов, — отмахнулся сармат, останавливаясь посреди коридора. — Подожди здесь. Мы с Хольгером быстро вернёмся. Я хотел сегодня задержаться в лаборатории. Что там с твоей подлодкой? Я помню, вчера ты нашёл неисправность.
— Подлодка? — Иджес мигнул. — Да, не нравится мне, как она погружается. Не хватает плавности. Хочешь посмотреть?
Гедимин пожал плечами.
— Если есть время и инструменты, почему нет? Подожди пару минут. Я в душ.
Далеко он не ушёл — в кармане загудела рация. Гудок был коротким, но сармат успел дотянуться до ремонтной перчатки и пристегнуть её к запястью, пока доставал свободной рукой смарт. Убедившись, что устройство замолчало, и аварийного сигнала на экране нет, он досадливо покосился на перчатку — «не пригодится…» — и, зажав в ней рацию, надавил на кнопку. Послание пришло от Фюльбера и было очень коротким.
— «Идите купаться», — прочитал вслух Гедимин и, бросив смарт в карман, широко ухмыльнулся. Иджес озадаченно посмотрел на него.
— Что?!
— Я больше не под арестом, — сказал сармат, довольно ухмыляясь. — Думал, просижу до весны.
— Вот это дело! — Иджес усмехнулся в ответ. — Что, правда? Освободили? Надо что-то сделать по этому поводу… Слушай, ты можешь отвлечь Оллера? Если внутри сделать хороший нагрев, поставить защитное поле и положить в предбаннике снег…
— Heta! — Гедимин крепко сжал его плечо. — Оставь уже душевую в покое. В озере достаточно и воды, и льда, тем более, что… Постой. Что с общественной душевой? Вы, любители перегрева, всегда собирались там. Почему ты туда не ходишь?
Иджес отвёл взгляд и ответил после недолгой заминки:
— Тебе же нельзя было туда. И Хольгер здесь, с тобой… Вот и я не ходил.
Гедимин мигнул, пристально посмотрел на механика — тот уткнулся взглядом в пол.
— А на самом деле?
— Венерианцы, — буркнул Иджес. — Они выгнали меня из душевой. И больше не пускают. Шахтёры с ночной смены. Заняли всю душевую. Никто туда больше не ходит.
— Да? — Гедимин сузил глаза. — Чего раньше молчал? Давно это случилось?
— В октябре, — признался механик, пряча глаза. — Да, в октябре. Тебе нельзя было выходить, и я не стал тебя тревожить. Тут тоже есть душевая…
«Вот только на минуту отвернёшься, сразу начинается какая-то ерунда,» — Гедимин досадливо сощурился. «Неприятная неисправность. Надо чинить.»
— Эти венерианцы тебя избили? — он внимательно посмотрел на Иджеса, судорожно припоминая, как сармат выглядел в октябре. Не вспоминалось ничего странного — как бы то ни было, механик за время «домашнего ареста» Гедимина ни разу не приходил со сломанными костями или разбитым в кровь лицом.