— Майна!..
…Константин стоял у стены, глядя на спускающийся подъёмник с недоумением и тревогой. Гедимин спрыгнул на землю; платформа снова закачалась, но небрежный рывок остановил её. Сармат выпустил трос и шагнул к Константину.
— Дай мне двадцать сарматов и подъёмник. Буду работать, — он кивнул на реакторы. Северянин изумлённо замигал.
— Ты видел план? Знаешь, что делать?
— Знал ещё два года назад, — отозвался Гедимин, на ощупь закрепляя на предплечье ремонтную перчатку и проверяя, куда развернуты излучатели «арктуса».
— Сорок монтажников и гусеничный кран, — сказал Константин, пристально глядя на него.
Гедимин кивнул, глядя поверх его плеча на западную стену реакторного зала. Её построили первой, чтобы дать дополнительную опору главному крану; там, где он сейчас стоял, и где были проложены его рельсы, в конце концов должны были поставить деаэраторы и выделить помещение для дежурных инженеров. «Рядом с реакторами,» — едва заметно усмехнулся Гедимин. «Когда они будут готовы.» Он вспомнил штабеля больших ящиков к востоку от фундамента и несколько неразгруженных платформ, прикрытых белым скирлином с символами «Вестингауза». Из машинного зала быстро выбирались сарматы; ещё одна группа подходила с юга. Константин, убрав смарт в карман, отступил к стене и молча смотрел на прибывающих монтажников и на Гедимина, пересчитывающего их и дожидающегося, пока все бригады соберутся. Из-за крана выбрался Айзек, удивлённо посмотрел на всех, хотел что-то сказать, но Константин жестом остановил его.
— Не хватит сорока — звони диспетчеру, — сказал северянин. — Требуй рабочих, технику, материалы. Наш участок — в приоритете. Можешь командовать. Пока станция не построена, главные здесь — мы.
Гедимин снова кивнул, придирчиво разглядывая монтажников. Кого-то из них он видел, когда строили кассетный цех; в рабочее время никто не носил украшений, но некоторые на взгляд инженера ответили радостным хмыканьем, — у них определённо сохранились памятные значки в форме твэла. Гедимин сдержанно усмехнулся.
— Реакторный зал, — медленно и чётко проговорил он, глядя на рабочих. — Сегодня начнём с него.
…Тягач на пустой платформе вывозил рабочих со станции; над стройплощадкой почти уже погасли фонари, на стреле крана оставили сигнальный свет для пролетающих мимо ночных глайдеров. Огни вдоль просеки горели вполсилы, длинный перегон от станции до машиностроительного завода освещали только фары. Гедимин сидел на платформе, глядя прямо перед собой немигающими глазами; вместо деревьев, сливающихся в чёрную полосу вдоль обочины, и чужих спин, заслоняющих обзор, он видел реакторный зал и пустые «стаканы» гермооболочек. Они выстраивались в поле зрения объёмным чертежом: готовые конструкции — сплошными линиями, несуществующие девяносто процентов — мигающим пунктиром. «Здесь остановились,» — мысленно провёл красную черту сармат. «Отсюда начнём завтра. Не торопиться. Время ещё есть. Реактор привезут нескоро.»
Кто-то тронул его за плечо, и Гедимин растерянно мигнул, глядя на подсевшего к нему Хольгера. С другого бока к нему привалилось что-то тёплое, расслабленное; сармат скосил глаз и увидел Иджеса. Механик уронил голову ему на плечо и прикрыл глаза.
— Забегался, — хмыкнул Хольгер, переложив руку Иджеса с платформы, из-под чужих ног, на его живот. — А ты как? Весь день тебя не видел?
Гедимин удивлённо мигнул. Усталости он не чувствовал — сердце билось ровно и размеренно, разве что немного чаще обычного; мозг работал чётко, единственное, что ощущалось, — странная дрожь в ногах. «Это кран,» — подумал сармат. «Платформа болтается. Надо будет закрепить.»
— Куда вас поставили? — спросил он, пытаясь вспомнить, где и когда расстался с Иджесом и Хольгером. Память сбоила; всё, что в ней осталось от длинного дня, — конструкции реакторного зала, частично собранные, частично прикрытые тентом и защитным полем и ждущие своей очереди, хлипкий подъёмник на главном кране, много опалубки, резкий запах окалины и испаряющегося фрила.
— Я работаю на сольвентной базе, — сказал Хольгер, чему-то усмехнувшись. — Будет очищать стоки. Иджеса перевели на градирни, к Торквату. А что у вас на реакторах?