— Работать, — буркнул Гедимин, недовольный вмешательством в его мысли. — Сходи проверь облучатели в хранилище. Тут ничего не трогай — руки сожжёшь.
— Как ты сжёг? — хмыкнул лаборант, кивнув на его перчатки — под толстым скирлином шрамы от давних ожогов были не видны, но Гедимин всегда помнил, что они там, и от напоминания сердито сощурился. — Я уже проверил. Нигде ничего нового. В кольцевом — что заразилось, то превращается, что нет — остаётся чистым. Под большой линзой ирренция столько же, сколько было. Что ещё мне проверить?
«Столько же, сколько было…» — Гедимин на секунду задумался. «Установилось равновесие?»
— Замерил, сколько его там? Сбрось мне запись, — попросил он, растягивая над верстаком защитное поле и задвигая под него полуразрушенный РИТЭГ. — Скоро будешь выгружать уран. Пока — смотри на мою спину.
Айрон фыркнул.
— Это же не нитроглицерин! Почему я не могу работать с плутонием? Или принести тебе ирренций из хранилища?
Гедимин вздрогнул и сердито посмотрел на него.
— Ирренций не трогай. Тебе что, заняться нечем?
Лаборант кивнул.
— Ты ставишь опыты, а мне достаётся только простейшая ручная работа. Я тоже хочу вести свой эксперимент. Я что, такой идиот, что мне ничего нельзя доверить?
«Уран и торий…» — Гедимин с трудом подавил раздражённый вздох. «Понатащат в лабораторию мелких мартышек…»
— Доверить? Ладно, могу доверить, — он выразительно пожал плечами. — В новой лаборатории сейчас работает тяжеловодный каскад. Принцип действия знаешь? Назначение понятно? Теперь он под твоим присмотром. Весь — от входных труб и кабелей до конечной цистерны. Будешь мне отчитываться перед обедом и в конце смены. Можешь заодно составить обоснование для Константина. Я не помню, дописал я его или нет.
Константин выглянул из-за телекомпа и громко фыркнул.
— Даже проверять не буду. Разумеется, Гедимин, ты его не дописал. Но эта установка по сравнению с другими выглядит безобидной, как ком Би-плазмы. Бери её под свой контроль, Айрон. Тебя Гедимин бережёт. Ещё бы себя поберёг…
…Перед обедом ремонтник одолжил у Хольгера измельчитель и центрифугу; своей очереди ждала печь — равномерную смесь двух радиоактивных металлов надо было соединить спеканием. Дожидаясь, пока вещества, растёртые в мельчайшую пыль, перемешаются, сармат доедал Би-плазму и читал почту.
Кронион прислал из Мацоды фотографию полей орошения; судя по их виду, терраформирование Сахары шло полным ходом. О своей работе мутант писал немного, очень уклончиво, и Гедимину казалось, что его послания проходят строгую цензуру. «Да странно, что его — сармата — вообще выпустили с территорий, да ещё в другую страну,» — подумал ремонтник, дочитав, и выкинул чужие странности из головы, — ему хватало своих.
Герберт ответил на недавнее письмо так быстро, как только смог, и очень кратко: «Вы пронаблюдали омикрон-распад. Мы с этим тоже столкнулись. Глыбу вместо линзы не использовали, но есть и другие способы его увидеть. Поставьте зелёную мишень под зелёный луч — так будет нагляднее. Мы пробовали таким способом ускорить сигма-распад и получить больше тяжёлого серебра. Так это не работает. Нейтронное облучение тоже бесполезно. С нейтронами осторожнее — ускоряют альфа-распад, но уже была авария.»
«Секретность — в ядерный могильник,» — досадливо сощурился Гедимин, дочитав до точки. Ему хотелось узнать больше про аварию и ускорение альфа-распада, но было понятно, что если Конар сразу не написал об этом, то не по своей воле. «Зелёная мишень…» — он еле слышно хмыкнул. Речь, разумеется, шла об ирренции, — и в хранилище уже вторые сутки стоял образец ирренция под омикрон-лучом. Гедимин задвинул его в дальний угол, чтобы Константин не поднял тревогу, — за уровнем излучения следили датчики, и при первом же всплеске защитное поле разделило бы образец и излучатель, прервав цепную реакцию, но её вероятность отличалась от нуля, и даже Гедимину было не по себе. А что устроил бы Константин…
«Пойду проверю,» — подумал сармат, в последний раз посмотрев на центрифугу. Она заканчивала работу, и печь уже достаточно прогрелась, — через пять минут можно было высыпать смесь в форму и подвергнуть спеканию. Айрона в лаборатории не было, остальные сарматы занимались своими делами, — Гедимину нравились такие минуты, жаль, что они случались редко…
Последний нейтронный излучатель, запакованный в пакет из-под кукурузных хлопьев, Гедимин вынул из бака робота-уборщика, застрявшего между научным центром и соседним ангаром. Механизм был слегка повреждён — неисправность устранялась за пять минут — но сармат не мог не отметить, что сломался он в нужное время и в нужном месте. Спрятав нейтронную пушку и включив отремонтированного робота, Гедимин задумчиво хмыкнул, оглянулся на пост «федералов» перед въездом на АЭС (они всё ещё стояли там, и с утра карманы ремонтника снова были вывернуты, а ненужные обломки, собранные им по всем знакомым сарматам, пересчитаны, проверены и сложены обратно в карман) и пошёл в «ангар».